Вспомнили мы как однажды лютой зимой где-то на Урале мы спешили на поезд, взяв «частника» – времени уже оставалось в обрез – и вдруг за пару километров до станции мотор «чихнул» и замолчал… Ремонт в пути – это отдельная тема, но и без подробностей ясно, что зимней ночью удовольствия он не доставляет ни водителю, ни пассажирам. А тут ещё и наш, «морковский» поезд, простучал колесами в зимней ночи и, коротко прогудев, отправился дальше, совершенно не заботясь о том, что «отдельные его пассажиры» стоят в морозном поле в двух километрах от пустующих и проплаченных ими полок!
Закончилось то приключение (как, в конечном счете, и каждое приключение в жизни) благополучно – водитель починил мотор и потом догнал ушедший без нас состав на следующей станции, благо автодорога туда была короче железнодорожного пути.
Зимние воспоминания (вероятно, по контрасту с нынешней жарой, с которой не справлялись даже купейные кондиционеры) вызвали в нашей памяти и такую сценку.
Вокзал в крупном волжском городе. Зима. Все местные бомжи жмутся к бесплатному теплу и потому залы ожидания вокзала больше похожи не на гостиничные холлы, а на приёмники-распределители нищих и беспризорных.
Мы с Александром Еремеевичем коротаем время в ожидании нашего поезда и перекусываем в вокзальном ресторане. Здесь публика, конечно, «поприличнее», чем в буфете, но, как оказалось, бомжовая стихия овладела и этой частью «общественного тепла». К тому же именно здесь пригрелся и своеобразный бизнес, основанный именно на знании психологии ресторанной публики.
Когда официант, поставив перед нами графинчик (совсем маленький, граммов на двести, не больше), пару тарелочек с кусочками плохо очищенной от костей и кожи селедки и по тарелке вполне, однако, аппетитной «селяночки по-волжски», ушел за порционными отбивными, мы, не ожидая быстрого его возвращения, позволили себе – для дегустации и дезинфекции пищевода после выпитого по прибытии на вокзал чая в буфете – по рюмочке местной алкогольной продукции.
Едва мы успели обменяться одобрительными междометиями в ее адрес, как от стойки к нам подошел застенчивый абориген и обратился с речью, в которой характерное «оканье» выдавало именно местного жителя:
– Вы, простите великодушно, «морковского» ожидаете?
Мы молчали, но так, что предположение незнакомца нами явно не отвергалось. И он продолжил:
– Домой, значит, едете? Хорошо там у вас, в Моркве! Я там в армии служил, в Болшево… Вы не сердитесь на мою болтовню? Поймите меня правильно… Я, конечно, гад и подонок, но выпил нашей «Волжанки» на последние деньги не только потому, что она мне нравится, но и потому, что полезна она в мороз… А теперь надо идти домой, а там больная жена и лекарство купить уже не на что…
Он был слегка пьян, грустен, жуликоват, вежлив и жалобен. Мы с Александром Еремеевичем молча достали бумажники, из них – по десятитысячной купюре и также молча отдали их горе-семьянину. Он взял их, поблагодарил, попросил кланяться Болшеву, и ушел.
В это время показался официант с подносом, на котором дымились тарелки с отбивными. Он увидел отходившего незнакомца и, подойдя к нашему столику, спросил:
– И по скольку он с вас слупил? По червонцу?
Мы смущенно кивнули.
– Ну, значит, этот «гастролер» про больную жену арию пропел… Под жену ему больше и не дают… Вот если бы он вас на детей стал брать, то после червонца так бы глянул в глаза, что засовестились бы вы своей скаредности и еще раз в кошельки бы полезли… А почему только на жену? – официант сам задал вопрос, который уже крутился у меня на языке. И сам же и ответил:
– Да просто он уже «Волжанки» столько принял, что понимал – может и «не потянуть» арию про детей, сфальшивить, а тогда вы бы шум подняли. И правильно сделал, что быстренько смотался… Я бы позвал Колюню – он бы показал этому «семьянину»!.. Ну, дешево вы отделались, приятного вам аппетита…
Мы приняли ещё по рюмочке «под горячее» и согласились в том, что в одном нас тут не обманули ни официант, ни «гастролер» – «Волжаночка» была отменного качества!
Тема попрошайничества вызвала воспоминание о другом дорожном приключении. Его мы обсудили уже в вагоне-ресторане, под вполне приличную исландскую селедку в винном соусе, холодную – из холодильника! – окрошку и покрытый инеем графинчик «Смирновской особой».
Дело было в начале ноября 91. Мы с Александром Еремеевичем работали в Берлингуере – помогали одному крупному заводу в реализации его отхода, очень неплохо горючей, но, одновременно, и очень сильно пахучей жидкости, запах которой, признаюсь, существенно отличался от аромата «Шанели № 5». Брали его только для сельских котельных, вонь от которых при использовании такого топлива не сильно ухудшала «местную экологию», особенно если эта котельная располагалась (а так, как правило, и бывало) вблизи стоков свинарника или коровника.