Сова часто заухала, а хозяйка открыто захихикала.
— Ух ты, вежливая девка-то. А мне казалось, вы там всё глупости читаете, ан нет? Помогу я тебе, как же. Опасных заданий давать не буду, но даром помощи у нас не бывает. Справишься — дальше путь подскажу, нет — так и останешься у меня. Ну что, всё понятно?
— Понятно. А почему без форсированных разворотов избушки?
— Глупая ты, а не учёная. У всех женщин безвизовый режим, как вы, люди, говорите. Хватит болтать. Выспись, отдохни, а потом сослужи мне такую службу: проведи три ночи в доме, не спи, гляди да помалкивай, а потом разгадай, что же мне спать не даёт.
Вспомнив инструкции старшей, я без задней мысли попила чай, поиграла с совой (кто не мечтал о буревухе?) и рассмотрела каждый квадратный сантиметр самой настоящей печки с изразцами, повторяющими тысяча и один мифический сюжет — известный и совсем не знакомый. К полуночи хозяйка завалилась (именно так, со знанием дела) спать на печь, сова улетела по своим делам, а я устроилась в углу за сушащимся у печи бельём. Какое-то время было тихо. Но недолго. Забегая вперёд, Яга не обманула: все три ночи в доме творился какой-то сюр, даже по местным меркам.
В первую ночь приползли две змеи, яйцо в зубах притащили. Из яйца появился не змеёныш, а воронёнок. Змей него набросился, а змеиха наперерез кинулась, да своего мужа и убила. Тут и солнце встало.
— Ну что видела, как поймёшь? — бодро спрыгнув с печи, первым делом спросила хозяйка.
— Я видела, как дитя не в родителей уродилось; один его невзлюбил, второй принял.
— Да ладно? Будто я оттого проснусь? Ну, смотри дальше. Иди поспи, что ли, вот глаза с непривычки от света слезятся.
На печи, за лоскутной занавеской, под чьё-то хоровое шебуршание и перешёптывание спалось замечательно, и все неприятности, прошедшие и будущие, почти забылись. К вечеру я проснулась, подмела дом по собственной инициативе (а то мало ли мне что-то под «звёздочкой» не сообщили), порвала три нити, пытаясь научиться обращению с веретеном, после чего полезла помогать с выпеканием блинов, но была отстранена, когда чуть не убилась кочергой.
Во вторую ночь снова появились змея с воронёнком. Мимо дома ворона пролетела; змея от тени отшатнулась, случайно птенца хвостом задела, а тот испугался, отпрыгнул и когтем её зацепил. Так чуть не подрались, разбежались по разным углам дома.
— Ну что, — спрашивала утром средняя сестра, — видела, как можешь разъяснить?
— Видела, как мать со странным своим чадом из-за внешней беды поругались.
— Ну-ну, посмотрим, что в третий раз будет. Или спи теперь.
Удивительно, насколько адаптивна человеческая психика. Мне уже казалось, что я всегда жила в этом сказочном тереме, разводила бурную деятельность по вечерам и подсматривала за странностями по ночам.
В третью ночь змея с подросшим воронёнком боролись-боролись, но после посмотрели друг на друга, превратились в две тени и упорхнули вместе куда-то.
— И что же ты в третий раз видела?
— Видела, как мать с дитём примирились, но не в живом мире уже.
— Ну молодец, поработала хорошо. Вижу, ты действительно толковая, помогу я тебе. Слушай, девчонка: наша младшая сестра и есть твоя мать. Нрава она молодого, несговорчивого, потому что свой век в жизни ещё не отбыла, но просто так не вернётся. В избу её входи без спросу, да сразу положи в три угла эти три нитки, что ты порвала, а в четвёртый сама встань. Когда младшая придёт, захочет тебя съесть, но нити помогут. Станете с ней играть, ничего не бойся. Всё, что нужно, ты уже сделала, случай сам поможет. Вот тебе с собой три пирожка ржаных с морошкой. Они не простые, да ты и сама подозреваешь.
— Но как это может быть? Матери не так и много лет, а вы…
— А когда мифы подчинялись хронологии?
***
Распрощалась я на закате с хозяйкой и вышла в лес. Оглянулась — нет терема. Обратно повернулась — лиса на полянке сидит, на звёзды щурится, хвостами снежинки разгоняет.
— Привет, лисонька, соскучилась по тебе.
«Архаизмы тут сами собой прилипают, по принципу географического детерминизма?»
— Скучать-не скучала, а видеть рада. Ну как, дальше пойдём?
— Пойдём, — страшный дремучий лес по прошествии времени, когда тебя никто не съел, всё-таки кажется менее страшным и дремучим, хотя в хтони всё прибавлял. — Хочешь вот карельский деликатес? Ягода эта на вес золота, у нас в городе по крайней мере.
— Дожили, — проворчала лиса, но пирожок взяла и умяла с аппетитом.
Скоро текст пишется, не скоро ночная прогулка по лесной пересечённой местности совершается. Третий домик был не современным коттеджем, не врубелевским теремом, а самой настоящей избушкой, вернее даже, хижиной, успешно мимикрирующей среди старых фактурно богатых стволов. Приземистый, без света внутри, с окнами, криво прикрытыми грубыми ставнями, он был чем-то… диким. Знакомым, но страшным.