— Всё в порядке, Шарлотта? — Уточнил Зэен, сидя за рулём, заметив беспокойство на лице Шварц через зеркало заднего вида.
— Не знаю… — Произнесла она неуверенно и уткнулась взглядом вниз, прямо на туфли, на которые попало пару капель дождевой воды.
— А вы подумайте, — с улыбкой сказал водитель и завернул налево.
— Предчувствие, — встрепенулась она, не сказав больше ничего до конца поездки.
Слово прозвучало так, будто его произнёс кто-то другой, но точно не она. Шарлотта взглянула в окно, на прозрачные капли, катившиеся по стеклу. Она закрыла глаза и откинула голову на подголовник. Она вспомнила о своём предыдущем сне: путаница смутных форм, чьи-то непонятные голоса. Шарлотта помнила отчётливо лишь куклу, она будто снова её видела. Всё было до жути детализировано. Эта кукла была подвязана на ниточки, которые резко подёргивали чьи-то здоровые лапищи непонятного серого цвета, такие кривые пальцы, неаккуратные ногти, будто это совсем не человек, а мертвец какой-то. Взгляд марионетки был знаком до ужаса, но чей же он… Картина была такой тёмной и мрачной, что скорее хотелось открыть глаза, словно снова проснувшись. О воспоминании того, как с грустью, неимоверной усталостью двигалась эта кукла (она была одета во что-то полосатое и почти чёрное), становилось не по себе, внутри будто завязался какой-то узел, тугой, неприятный, давящий.
Шарлотта сидела в своём кабинете почти в полной темноте. На столе её лежала стопка документов на подпись, в правой руке — шариковая ручка с золотым наконечником. Шарлотта покрутила её в руках и вновь, когда одолевали сомнения или приходили какие-то негативные мысли читала про себя гравировку на этой ручке:
«Jeder kann ein Lagerfeuer anzünden, aber nicht jeder kann es löschen…»
Это значило, что каждый может разжечь костёр, но не каждый может его потушить (мне кажется, что все мы воспримем эту цитату по-своему: кто-то подумает, что это значит — отпустить кого-то, когда другие не могут, возможно… для кого-то эта фраза стала бы не в переносном значении, а в прямом, кто-то костром считает страсть, кто-то потерю, ну а кто-то совсем другое…).
Шарлотта же находила в этой фразе своеобразное успокоение после смерти родителей. Её написал Виктор Эдэр, любимый писатель старшей Шварц, к произведениям которого она обратилась в возрасте восемнадцати лет. «Кто же он? Откуда? Какова его биография?» — Юная Шарлотта задавала себе эти вопросы очень часто, но так и не могла найти ответ, а уже в возрасте старше, как сейчас, она перестала искать ответы, продолжив лишь наслаждаться романами и рассказами этого таинственного писателя.
В дверь постучали и вошёл секретарь Мистер Хилл. Шарлотта тут же отвлеклась от рассматривания ручки, положила её на стол и посмотрела на него.
— Мадам Шварц, — запыхавшись, будто он бежал на этаж пешком, пропищал Хилл, — срочная информация.
— Какая же? — Повела она бровью и с интересом сверкнула глазами.
— Звонил директор «Liseel», он согласен заключить договор.
— Аха, — вздохнула Шарлотта и приподняла подбородок. — Что-то ещё?
— Ещё? — Переспросил мистер Хилл с неким непониманием, но сразу осёкся. — Нет, больше ничего.
— Хорошо. Отнесите Биллиону эти папки бумаг на физ лица, а эту, — она показала рукой на другую стопку документов, — Юниусу. Там подписанные мной договора на заключение контракта. Это на юр лица.
— Будет сделано, — покорно кивнул Хилл, взял в охапку все бумажки, собираясь уже идти.
— Постойте, — сказала Шарлотта с ноткой негодования и злости, — я ещё не договорила. После зайдите к Питерсу, попросите перенести встречу с Адамом Дэвисом на… — Шварц приподняла рукав и взглянула на наручные часы, слегка задумавшись, — на 12:05, скажите, чтоб он к этому времени заполнил бланк и ожидал меня в конференц-зале номер два. Поясните, что это тот, который находится на пятом этаже в первом крыле. Как мне известно, Гарри Питерс работает в «Lobung» не так давно, поэтому запросто может заблудиться, а я не желаю приходить во время и ждать вместе с таким влиятельным покупателем этого потеряшку. А ещё. Возьмите мне кофе.
— Кофе?
— Именно. Вы свободны.
Мистер Хилл вышел из кабинета и понёсся по этажам, выполняя поручения Шварц.
Около пяти часов вечера Шарлотта общалась с очередным персонажем своей «кунсткамеры» по рабочим вопросам. В аудитории было человек десять. Все они дискутировали на темы расширения отдела кадров, доказывая Шарлотте, что принятия одного или двух людей не достаточно, говорили об изменении клиентской базы, даже какие-то остолопы пытались обсудить влияние еды в кафе на работу сотрудников бухгалтерии, но их сразу затыкали, вежливо говоря, что подобные вопросы слишком глупы и ничтожны, а если бухгалтерам не нравится еда, они могут принести свою из дома и не выносить мозги начальству и всем остальным почём зря, начальница «судебных разбирательств» (так было принято называть директора отдела адвокатуры) гнула свою линию в пользу укомплектации состава.