— Почему?
— Ну смотри. Он так и не бросил интерес к химии, продолжил дело отца в отношении «Трёх зеркал», «завладел» тобой.
— Я тут при чём? Ты может объяснишь?
— Ты? А ты не думала, почему он так пытался сделать так, чтоб ты стала его девушкой? У него ведь нет никаких чувств к тебе. Ты просто дочь Марты. Вот и всё.
— Неужели он считал и считает меня мамой, я для него — лишь намеченная цель в тире? Не может быть.
— Может... — Вздохнул Рикас и поджал губы.
— Почему у него тогда желание завладеть именно мной? Элизабэт больше похожа на мать, чем я... Она светлая, голубые глаза, рост метр шестьдесят пять... да и характер у неё больше мамин: покладистый, отходчивый.
— А тут всё не так однозначно, переверни на тринадцатую страницу. Он искренне к ней привязан, к Элизабэт, любит по-настоящему, будто она для него младшая сестра. Он готов её оберегать, помогать, совесть, как ни странно, не позволила б ему затащить её в постель или прижать к стене, а вот ты стала отличной кандидатурой.
— Я не могу в это поверить. Да, он пробыл в клинике. Лечился. Вылечился же!
— Вылечился. Касаемо его работы с зеркалами, спешу порадовать, что желание стать похожим на Генри хоть и почти ушло, но в определённый период открыло в нём талант к органической и неорганической химии. В данный момент он занимается ей не из-за одержимости, а реального влечения в ней.
— Итог?
— Конечно, сейчас. Итог таков, что после смерти Генри Штэфан стал другим человеком, хоть и не болеющим больше психическим заболеванием по показаниям врачей, у него ремиссия, хотя одержимость тобой доказывает, что что-то осталось.
— Понятно, — Шарлотта вновь взяла со стола скрепку и стала будто бы пилить её взглядом. — О твоих предположениях по поводу меня я подумаю. Спасибо за это.
— Я рад, что смог тебе это показать как можно раньше. Я переживаю. Я же твой друг.