- Провались ты со своим желанием, - остервенел вконец Митрохин и стал трясти загостившегося «Наполеона», - У меня теперь одно желание: чтоб и ты, гад, и твой ассистент недоделанный, вместе с эти бардаком исчезли из моей квартиры и из моей жизни навсегда! Ты понял!
- Ну, что вы Георгий Валерьянович, - принялся увещевать его джинн, - я думал, что мы с вами подружились. Общий язык нашли, так сказать... Ведь все было не так уж плохо... Подумайте. Может не стоит торопиться с последним желанием?
- Ты слышал, что я сейчас сказал?! Джинн ты или аферист мне теперь уже все равно, ясно тебе? Исчезни! - рявкнул Митрохин и сунул под нос исполнителю желаний свой довольно-таки крепкий еще кулак.
- Как вам будет угодно, - сказал внезапно обмякший джинн, и, выпав из Жоркиных цепких рук, пробормотал, - как пожелаете. Только вещи соберу.
И он утер рукавом коломбовского плаща скупую мужскую слезу.
Митрохин снова лег на кровать и, отворачиваясь к стене, сказал:
- Чтоб, когда я проснусь, и духу вашего здесь не было.
Проснулся Митрохин уже под вечер, когда красное солнце село на горизонт, обещая на завтра хорошую погоду. Он встал и пошел на кухню, потому что очень хотелось пить. Пока Жорка шел, внутри него родилось ощущение, что в его квартире происходит что-то странное.
На кухне он замер от удивления, потому что и пол, и кафель на стене, и столы, и плита сияли чистотой, на окне висели чистые занавески, а на плите стояла приоткрытая кастрюля, из которой дразнящее пахло свежими кисленькими щами.
Жорка зачем-то открыл холодильник, который оказался разморожен, тщательно вымыт и наполнен свежекупленными продуктами.
«Ай-да, джинн!» - подумал он.
Услышав за спиной шорох, он резко оглянулся и увидел...
- Люба?
- Люба-Люба, - сказала жена, ушедшая от него три месяца назад, когда он был в «загуле».
- Что ты здесь делаешь?
- То же что и ты - живу. Давай-ка иди в ванную, мойся-брейся, а потом будем ужинать.
Одежду чистую я тебе принесу.
- Люба, а где же джинн?
- Какой джинн?
- В плаще... с ассистентом...
- Что за ерунда? - непонимающе пожала плечами жена, - О чем ты?
- Да так..., - пробормотал Жорка, не желая вдаваться в подробности своих приключений.
Когда он чистый, посвежевший и помолодевший, сидел с женой за столом и хлебал ароматные щи, ему вдруг показалось, что все произошедшее с ним недавно ему просто приснилось.
- Люба, - спросил он жену, - а ты когда пришла?
- Я же в отпуске, ты что забыл? Я не была сегодня на работе. А в магазин еще с утра сбегала.
- Ты же уходила от меня, насовсем...
- Что-то ты странный какой-то сегодня. Ты не заболел? - спросила и потрогала лоб мужа, - температуры вроде нет.
«Точно, приснилось», - подумал Митрохин.
И вдруг его взгляд остановился на подоконнике. Там стояла очень знакомая ему литровая бутылка из зеленого стекла с золотистой этикеткой, на которой витиеватым шрифтом крупно было написано «ДЖИН».
- А где дети, Люба? - спросил он жену, а сам подумал о другом.
- В деревне у мамы. Я же говорила тебе. Пусть подышат свежим воздухом. Ведь каникулы начались.
- Люба, - вдруг сказал Жорка, заглянув жене прямо в глаза, - я хочу сказать тебе одну вещь, Люба, только ты не смейся, ладно? Я обещаю тебе... нет, не обещаю... клянусь... никогда в жизни... слышишь?... больше никогда я не открою ни одной бутылки!
- Я знаю, - ответила жена и загадочно улыбнулась.
2005 г.