Я снова застыла, не в состоянии отреагировать, но он поцеловал опять. Увереннее. Но бережно так, как будто с еле сдерживаемой нежностью, сочащейся из самой глубины сердца. А потом вошёл во вкус, набирая обороты. Вокруг меня будто воздух нагрелся, как раз то самое чувство включенной тепловой пушки в холодной комнате. Он крепко держал мой затылок и сам поворачивал мою голову как ему вздумается, а я пищала от страха и восторга, потому что никогда ещё ТАК не целовалась.
Мой единственный поцелуй был во время игры в бутылочку, и то я целовалась с девчонками и один раз с Марком. Это всё.
Губы у Птица были тёплые-тёплые, мягкие. При всей его настойчивости, я даже не ощутила неловкости от поцелуя, ни разу не подумала о том, что он старше, не испугалась, что он поступит со мной плохо.
У меня кружилась голова. А центром вращения стали его тёплые мягкие губы, которые вдруг замедлились и вместо яростного нападения, капитулировали... передо мной.
Я встала на цыпочки и обняла его шею, и Птиц изменился. Он отпустил мой затылок, обнял за талию обеими руками, а потом будто сорвавшись с крючка запустил руки мне под кофту, прижав холодные пальцы к горячей коже.
Когда я услышала покашливание откуда-то со стороны, не смогла от Птица оторваться. Он сам чуть отстранился и я испытала тот самый эффект тепловой пушки. Он ещё обнимал меня, но я уже знала, что спектакль закончился и мне снова будет очень хлодно.
- Вандализм? - строго спросил полицейский.
- Не понимаю о чём вы? - спокойно ответил Птиц. - Свидания вне закона?
- Свидание с баллончиком? - продолжил в том же тоне полицейский.
- Лёх... то-есть, Алексей Николаевич, да это не они, - пробасил второй полицейский.
Я только теперь смогла оторвать взгляд от Птица, профиль которого мне так красиво вычерчивала луна на тёмно-синем небе. Перед нами стояли двое в форме, с фонариками. Один усатый, хмурился и качал головой. Второй крупнее и больше, но явно помладше, с улыбочкой на круглом лице.
- Свидание с девушкой, - очень строго и безапилляционно заявил Птиц. - И это не запрещено.
- А ей восемнадцать-то есть? - нахально поинтересовался круглолицый. Усатый вообще не изменился в лице с того момента, как задал первые два допроса.
- Паспорт что-ли показать? - вот тут я включилась в игру, припоминая все разы, когда мы с ребятами устраивали "театр одного актёра" в коридорах института. - Вы! Испортили! Мне! Первое! Свидание! Которое! Я! Организовала! Сама! - ныла я, истерично взмахивая руками. Птиц пытался меня "успокоить", но в меру. - Я хо-хотела ка-как в... ста-а-а-алкере! - я стала всхлипывать надеясь, что темнота скроет отсутствие слёз. - Он лю-любит все эти игру-у-ушки, я сама видела! Мало того, что с и-и-игрой не угада-а-ала, оказалось это он не и-и-играл, а Ку-у-уплинова смо-о-о-отрел, блог-блогера этого, так ещё и вы-ы-ы-ы!
- Ну-ну, - усатый оттаял. - Так мы же как часть игры, да? - он пихнул круглолицего и уже строго переспросил у него "ДА?".
- Да-да! Это такая миссия! И вы её удачно прошли. Целуйтесь дальше!
Он стал на цыпочках отходить, поощрительно улыбаясь.
- А убегающих не видели? - спросил напоследок усатый. Я вытирала несуществующие слёзы.
- Парни какие-то в масках? - уточнила я, глядя на Птица, будто вспомнить не могу, что именно видела.
- Да, шпана. Они-то её и расстроили, что испортили... ну вы поняли..
- Алексей Николаевич! Давайте уже ретируемся! - круглолицый закурил, выключил фонарик и ушёл. Усатый следом, пару раз на нас обернувшись.
- Я уже и забыл, как целоваться, - вдруг сказал Птиц. Мы оба смотрели вслед полицейским, но стоило мне услышать его голос, как стало казаться, что Птиц за мной наблюдает.
- Вас научить? - улыбнулась я, но головы поднимать не стала. Боялась увидеть на его лице не то, что хотела.
- Иди сюда, учительница, - засмеялся он, приобнял за плечи, утешающе, и вывел из здания.
Извиняться он не стал и я была ему за это благодарна. Нет худшего обмана, чем просить прощения за то, против чего ничего не имеешь. А он против не был, я точно знала. Он мне чуть шкуру со спины не снял, он мне искусал губы, которые теперь улыбались, не переставая. Но больше мы эту тему не подняли.
В тот вечер меня поцеловали по-настоящему.