Мне было отчётливо слышно, как звенит сигналка, это он садится в машину. Я открыла окно и высунулась наружу, в надежде, что он припарковался не с другой стороны дома. Птиц был тут, всего-то в семи этажах от меня.
- Посмотрите на меня, - попросила я, и он поднял голову. Дверца машины была уже открыта. Этот его вид, вопящий о том, что он уже в секунде от того, чтобы со мной распрощаться, нагонял тоску. Но машина всё ещё не тронулась с места. Значит. я хоть в чём-то уже почти победила.
- Вы обижены?
- Нет, конечно.
- Вы волновались?
- Нет, конечно.
- На какой вопрос вы дали неверный ответ?
- Не знаю, - он недолго молчал, а я ждала ответа, наслаждаясь мучительной болью в груди. Мне казалось, что сейчас он скажет что-то важное. - Спускайся. Поедем исполнять моё желание.
***
- Почему дизайнер? - спросил он.
- Лара, жена отца. Она художница, очень талантливая. Лара появилась, когда мне было лет шестнадцать и просто обрушила на мою голову информацию, от которой я пришла в ужас. Я поняла, что могу стать кем захочу. Наша жизнь тут же изменилась. Мы стали мыслить иначе. И я и папа...
- Могу спросить про маму?
- Мамы и папы не стало, когда мне было шесть месяцев.
Птиц нахмурился и в недоумении на меня посмотрел, я выровняла его руль, спасая пешехода. Птиц выматерился, прокашлялся и снова ко мне повернулся, ожидая объяснений.
И я рассказала ему историю своей странной жизни от начала и до конца, пока мы стояли в пробке. Каких-то двадцать минут у меня ушло на то, чтобы Птиц познакомился и с мамой, и с папой, и со всеми нашими странностями. Я не держала в секрете все эти факты, но редко когда приходилось вот так, начиная издалека, отмотать всё до настоящего времени.
Я родилась, когда моему отцу было пятнадцать, а матери четырнадцать. Они были детьми. Я в четырнадцать даже не целовалась, даже не думала об этом, а у мамы уже была дочка. А через пол года родителей не стало. Моё появление разрушило папину семью, ушла моя бабушка, а у мамы умер отец всего через пару месяцев после моего рождения. Мои родители скитались от одной семьи к другой, пытались найти себя, пытались научиться смотреть в глаза окружающим и делать это с гордостью. На них было такое давление, что страшно подумать. Про маму вышла обличительная статья. На папу порывались завести дело. Мамина и папина семьи друг друга обвиняли. По словам дедушки это был сущий ад, к которому никто не был готов, а ещё их хотели разлучить. И друг с другом, и со мной. Тогда-то они и решили, что если уходить - то как Ромео и Джульетта.
- Если ты скажешь, что это было самоубийство, я ни слову не поверю!
- Ну в общем с тех пор меня воспитывал дед, которого я называла отцом, сколько себя помню...
- И его жена твоя ровестница? Что за дичь?
- Ну не ровестница, она старше, но да. Так и есть. Когда я появилась в его доме он был один и презирал женщин. Он считал, что моя мать испортила его сыну жизнь, а про бабушку говорил, что она бросила семью тогда, когда была особенно нужна. Он воспитывал меня как мог, без женщин. Не женился, не встречался ни с кем, ничего. Может у него и были женщины, но для меня он всегда был одинок. И вот, спустилась на него с небес неземная фея - Лара, честно, они как Виктор Ипполитович и Лара из Доктора Живаго. Ну то-есть его и правда зовут Виктор Ипполитович. Лара стала приходить к нам, писать его портрет. Он всегда мечтал, чтобы у меня был портрет, самый настоящий, не по фото или вроде того. Лара ходила месяца два, о-о-очень долго и всё время перерисовывала и перерисовывала, то глаза не могла прописать, то улыбка не та. И я увлеклась. Она пишет, а я рядом делаю эскизы. Потом она стала приходить и учить меня. Потом пригласила деда в театр. Потом дед пригласил её в ресторан в честь окончание работы. Потом они гуляли по вечерам, он дарил ей цветы. Каждый день он просыпался и долго смотрел в зеркало в коридоре, а я его обнимала, и говорила, что Лара точно-точно его любит, а он мне говорил, что я дурочка. Лара тоже стала другой, стала носить платья до колена, скромно заплетаться, перестала краситься, хоть сейчас и упрекает меня за ретро-платья. Через полгода дед пригласил Лару гулять и сделал ей предложение руки и сердца, и она согласилась, а потом долго плакала, обнимала его, говорила, что уже и не надеялась. А он спросил: "Думала я прежде умру, чем решусь?", а она ещё сильнее заплакала. Они расписались и Лара стала жить с нами. Я, папа и Лара.
- Где они сейчас? - Птиц слушал очень внимательно, мне даже показалось, что его тронула эта странная история моей сумасшедшей семьи.
- Сейчас во Вьетнаме, уже почти год. Папа мечтал путешевствовать, но я сорвала его планы. А Лара помогла. Ну как во Вьетнаме, технически они тут, в городе уже неделю, но вообще живут там. Правда я слышала, что хотят пперебраться в Европу...
- Кажется, ты фанатка этой Лары...
- Она сделала невозможное!
- И ей не жалко своей жизни?
- А что с её жизнью?
- Дети, одиночество, - он пожал плечами. - Я, наверное, бестактен, но всё-таки твоему отцу не тридцать и не сорок...
- Он хочет детей, он ещё сможет им дать всё, что им нужно, - строго сказала я. - А одиночество... Да, вероятно, он умрёт раньше, но она ценит каждый год с ним так, что только этого чувства хватит на всю оставшуюся жизнь! Ему пятьдесят пять, всего-лишь! Он ещё полон сил. Лет пять они запросто прокатаются по миру, а потом будет другой этап, только и всего. Я в них верю. Не представляю, чтобы Лара была более счастливой...
- Счастье вопрос относительный.
- Нет! - я уверенно помотала головой. - Счастье - вопрос личный. Ты либо чувствуешь его либо нет, это же в груди! Ты ощущаешь его и всё, цель достигнута!