Его дыхание постепенно становилось все более и более спокойным, веки отяжелели, головная боль растворилась и напрочь исчезла. Перед глазами всплыли умиротворенные картинки былых лет.
Иван Иванович сладко зевнул и, на секунду сурово нахмурив седые брови, тем самым придавая себе вид беспрестрастного адмирала Советского ВМФ, откровенно улыбнулся во сне…
= II =
Проснувшись утром, Сидоров сладко потянулся и откровенно зевнул, но глаза открывать не торопился. Он прислушался к мерному тиканью часов, к щебету птиц и монотонному шуршанию дворнической метлы по асфальтовым дорожкам за окном, к приглушенным стенами разговорам соседей, также, как и он давно смирившимся с неумолимой старческой бессоницей. Внезапно слух уловил новый, незнакомый для Ивана Ивановича звук.
В комнате пенсионера был кто-то еще. До разноса утренних лекарств оставалось как минимум пару часов, поэтому Сидоров сразу же отбросил мысль о медработниках пансионатa. Но незванный гость явно присутствовал. Он то ли тихо бормотал что-то несвязное, то ли напевал, аккомпанируя себе постукиванием чем-то тонким и острым по подоконнику.
Любопытство взяло вверх и Иван Иванович открыл глаза, чуть повернув голову набок. На фоне окна, повернувшись к пенсионеру спиной действительно кто-то стоял. Мутный черный силуэт, освещенный розовым свечением восходящего солнца, без сомнения можно было приписать к женскому роду. Стройная осиная талия, узкие плечи, широкие бедра, гордая осанка. Сидоров молча протянул руку к тумбочке и, схватив очки, тотчас же нацепил их на нос. Видение стало более четким.
Пожилая женщина приблизительно тех же лет, что и сам Иван Иванович, а может быть даже и старше его, зябко куталась в вязанную шаль. Густо подернутые пепельной сединой волосы аккуратно сложенны в незамысловатую прическу. Строгое мышиного цвета платье с белоснежными манжетами и воротничком, в каких ходили гимназистки прошлого столетия, идеально подчеркивало фигуру. Коготки длинных костлявых пальцев выстукивали по подоконнику какую-то мелодию. В носу пенсионера что-то защекотало и он громко чихнул. Женщина вздрогнула и обернулась.
- Что Вы здесь делаете? - возмущенно спросила она.
- Вот-те раз, - сердито ухмыльнулся Иван Иванович. - Это я бы хотел спросить Вас о том же самом.
- Я выйду, а Вы, будьте любезны, оденьтесь, - отведя глаза в сторону, сказала женщина.
Она торопливо направилась к двери и вышла из комнаты. Сидоров же, легко и удачно избавившись от непрошенной гостьи, вставать не торопился. Он уронил голову обратно на подушку и бессмысленно уставился в потолок. Через несколько минут входная дверь скрипнула петлями и приоткрылась.
- Вы еще не поднялись? - все в той же возмущенной тональности спросила гостья.
- Нет, - не оборачиваясь, ответил Иван Иванович, сладко потягиваясь в постели. - И не собираюсь…
- Хорошо, - подытожила она, по-хозяйски входя обратно в комнату и плотно закрывая за собой дверь. - Значит побеседуем в выбранной Вами жe обстановке…
Женщина вернулась к окну и прислонилась к подоконнику, пристально глядя на лежащего под одеялом пенсионера. Тонкие дуги ее бровей взметнулись вверх, придавая острому бледному лицу больше надменности.
- "Она казалась хладный идеал Тщеславия. Его б вы в ней узнали; Но...", - подумал Иван Иванович и сам ужаснулся oт внезапно пришедших в его голову пушкинских строк. - "...Сквозь надменность эту я читал иную повесть: долгие печали, смиренье жалоб... В них-то я вникал, невольный взор они-то привлекали... Но это знать графиня не могла и, верно, в список жертв меня внесла…"
По-прежнему стоящая около окна гостья лукаво усмехнулась, словно прочитав его мысли. Уголки ее тонких губ вздрогнули и чуть заметно расползлись. Сложно было признать улыбку теплой – мешали холодные черты лица и пронзительный взгляд завораживающих желто-зеленых с дьявольским огоньком глаз.
- Позвольте представиться, - после некоторой паузы сказала она. - Меня зовут Александра Сергеевна.