Странно, я совершенно этого не помнила. То, что мама наказывала меня, помнила, а вот чтобы она вдруг Семена или Славу когда-то ругала или в угол ставила – нет. Или просто они были намного меня старше, а потому я ничего такого не застала? Мне же попадало часто…
– Папа, а почему ты не искал ее потом? Ну когда она нас бросила?
Отец вздохнул:
– Ты точно хочешь узнать?
– Раз спросила – то хочу.
– Ну, чифирь завари тогда мне – умеешь ведь? – Я кивнула. – Ну, вот. Неси – и поговорим. Твой-то где?
– В городе остался, я с охраной приехала.
– Ну и лады. Давай, шевелись, доча.
Я спустилась вниз, заварила отцу чифирь и себе налила чашку чаю. Со всем этим вернулась в комнату, подвинула кресло к кровати и забралась в него с ногами, приготовившись слушать. Папа, однако, не торопился – прихлебывал горячий крепкий напиток, замирал ненадолго, точно прислушивался к ощущениям.
– Нашел ведь я ее, Саня. Как не найти, – неожиданно начал он, и я едва не выплеснула себе на колени горячий чай. – Пять лет искал, все хотел в глаза глянуть да спросить, как же она троих детей кинула на сестру мою да в бега ударилась. Оказалось просто все. Устала, вишь ли, жить в постоянном ожидании. А ведь знала, за кого замуж идет, хоть и не расписанные мы с ней были. Нельзя мне – официально-то. Детям фамилию свою давал, а она злилась. И подвернулся ей какой-то гастролер-артист, напел-наплел, наобещал горы золотые – только детей велел оставить. Ну, она Сару вызвала да и укатила с ним.
– Погоди… – перебила я. – Выходит, она уже знала, что уйдет, когда тетя Сара приехала?!
– Знала, Саня. Готовилась. Деньги все со сберкнижки сняла – чтоб с приданым, вишь ли, к ухажеру заявиться. Тварь… – Отец сделал большой глоток, закашлялся. – Аккурат к моему возвращению подгадала, оставила без гроша и с тремя детьми на руках. Да мало того – с тобой вон чего было.
– Пап… ну, теперь-то что уже…
– Теперь – ничего. А тогда мне это ножом по сердцу прошло. Я ж ей верил, думал – выйду, заживем по-человечьи, тебя растить будем, парни взрослые уже. Все бы для нее сделал, а она… Уехала, адреса не оставила. Через пятые руки узнал, что в Москву укатила. Нашел я ее через пять лет, приехал – сидит в коммуналке, там десять комнат и один туалет, грязища кругом, а у нее двойня на руках – девки. И ухажер ее, оказывается, слился в тот момент, когда деньги мои закончились, а пузо у нее на нос полезло, – лицо отца приняло брезгливое выражение. – Сидит, помню, в комнатухе – длинная такая, узкая, как пенал, растрепанная, оплывшая, толстая… Девки по полу ползают, грязные, в обносках каких-то – года по три им было. Зашли мы с Бесо – едва на пол не повалились. Ты ж помнишь, какая она была – мадонна, королева! А тут – распустеха жирная. «Прости меня, Фима, за подлость!» – передразнил он. – Тьфу, паскуда! Выгреб все, что в карманах было у меня да у Бесо, кинул ей на стол – на, говорю, хоть еды купи детям. Схватила, в лифчик спрятала. И ни слова о вас – ни о сыновьях, ни о тебе – как, мол, что? Нет! Ей и эти-то две не нужны были. Через полгода она их в детдом сдала.
– А… сама? – Я отставила чашку на тумбочку и сцепила пальцы в замок.
– А сама повесилась. Вот так, Саня, – отец нахмурился и лег, тоже отставив почти пустую кружку.
– Почему… почему ты не помог ей, не забрал?
Папа посмотрел на меня так, словно я поинтересовалась чем-то неприличным, и мне стало не по себе.
– Почему? – повторил он с удивлением в голосе. – А зачем? Вот скажи! Она меня презирала всю жизнь, уйти хотела, да боялась. Ну, ушла – я ведь не тронул, не стал сразу по горячему искать. Что, здорово зажила без меня-то? Нашла интеллигентика чистого, без «синек»? Так вот они, такие-то, порой в сто раз грязнее тех, кто отчалил срок-другой. Вот и вышло – осталась сперва одна, а потом девок и совсем осиротила.
– А… что ж ты их не забрал? – недоумевала я, и папа посмотрел на меня как совсем на дурочку:
– Соображаешь, что несешь-то? На черта мне ее дети? Она моих бросила, а я ее спасать должен? Папаша-то их не больно кинулся, заблеял – мол, семья у меня, жена, теща, сынок, не поймут. Мразота. Как бабу охмурить да от мужа увести и деньгами попользоваться – так не побрезговал и про семью забыл. А как отвечать заставили – так в кусты. Ничего, теперь ни жены, ни тещи – один, как перст, в дурке доживает.
Ну, папа в своем репертуаре… Конечно, он не взял к себе чужих детей, но попытался их устроить у родного отца. И когда тот отказался – папа не выдержал.
– Бесо и ударил-то его не сильно, а попал в какой-то центр, ну и отказала соображалка у актера. Через неделю в дурку его жена с тещей проводили. Вот такие дела, Саня.