Я прижалась к нему потеснее и затихла, размышляя. Он сказал именно то, что я всегда хотела услышать. Именно то, во что я согласна верить. Именно то, что позволяет надеяться не только на влечение, но и на дружбу между нами.
Каким-то непостижимым образом он всё делал правильно. Плавно, мягко, постепенно. Давая мне возможность разобраться в себе и принять решение самостоятельно. Он не давил, как Масар, и не нависал надо мной мрачной неизбежностью, как Фарай. И за это я была ему благодарна.
А ещё я поняла, что мне плевать на планы богов.
Мне не нужен Фарай.
Мне нужен Драхир.
[1] Подробнее в романе «Огненные Крылья Демона Пустыни».
Глава 26, в которой мы готовим второй выпуск журнала
Хварид вошёл в темницу быстрым шагом. Взгляд заметался по помещению, затем остановился на Алёнушке и успокоился. Бородач улыбнулся своей паре и подошёл к нам.
— Рах, Джас просил передать, что если Фарай объявится, то тебе тут же сообщат. Его ищут все. Он даже на казнь Снимателя не пришёл, хотя должен был по логике вещей. Фар негодует и хочет его видеть как можно скорее, — рассказав последние новости, Рид сел за стол и притянул к себе несколько листков. — Вероника, нам нужно сделать твой портрет. Сядь напротив и постарайся не возиться. Смотри на меня.
Хварид принялся схематично набрасывать эскиз, а остальные внимательно следили за работой. Рах шепнул мне на ухо: «Я ненадолго», и ушёл. Сразу стало неуютно и даже холодно. Словно потух костёр, который незаметно согревал всё это время.
Линии ложились на бумагу одна за другой. Но чем больше их становилось, тем более недовольным выглядел водный маг. Добавив ещё несколько штрихов, он поднял лист перед собой и смотрел то на меня, то на рисунок.
— Нет, это не то. Совсем не то.
— Почему не то?.. У тебя настоящий талант, — склонила набок голову Алёнушка, рассматривая набросок.
— Слишком мягко. Нет уж. Убийца Хунира должна выглядеть иначе. Несгибаемо, уверенно. Мстительница, воительница, карательница. А сейчас это просто уставшая девушка, которая едва ли слёзы не роняет. Нет, это не то.
Хварид посмотрел на меня с укором. Я развела руки в стороны. Извините, никогда валькирией не была…
— Ладно. Попробуй чуть сощуриться. Подбородок вздёрни. Смотри с вызовом. Вот как Шура!
Шура сидела рядом и идеально подходила для знамени революции.
— Так и нарисуйте её!
— Нет, нельзя начинать такое дело со лжи. Мы с парнями уже говорили, что в «Минхатепской правде» только правду и можно писать. Иначе пустышка выйдет. Так что рисуем Веронику. Только жёстче! — Рид пододвинул к себе ещё один листок и вытер салфеткой испачканные грифелем пальцы.
Я постаралась. Сощурилась, вздёрнула, посуровела. Хварид работал молча и быстро. Портрет получался схематичным, но узнаваемым. Водник провёл большим пальцем по линиям волос, растушёвывая штрихи. Добавил несколько морщинок у глаз. Подрисовал сжатые губы.
Девушка на портрете определённо была похожа на меня. Но это была другая я. Сильная, смелая, умеющая говорить «нет». И даже ссадина на скуле и разбитая губа смотрелись на ней естественно и правильно.
— Вот так, — вытер руки Рид.
— Очень красиво… — протянула целительница, рассматривая набросок, и с восхищением добавила: — Ты здорово рисуешь.
— А ты попроси, чтобы он тебя нарисовал!
Хварид с надеждой посмотрел на Алёнушку:
— Хочешь?
— Конечно! — удивлённо отозвалась она. — Разве кто-то от такого откажется?
— Да, идите только в другую камеру. Нам тут нужно с журналом закончить, места нет, вы будете мешать, — повелительно сказала Шура.
Я хотела было возразить, ведь места полно, но огневичка одарила таким взглядом, что чуть не подпалила мне брови с ресницами. Хварид радостно подыграл:
— Да-да, и свет там мягче, он лучше подходит, — он сгрёб ручищей пачку бумаги и несколько грифелей и потянул Алёну за собой, хотя, на мой взгляд, свет там ничем не отличался от света тут.
Мы принялись за журнал, всё равно заняться было больше нечем.
— Мне нравится Драхир, — тихо проговорила Шура, вычерчивая название.
— Мне тоже, — ответила я, не совсем понимая, куда она ведёт.