Она вложила мне в руку искусно сделанный костяной браслет, улыбнулась сухими морщинистыми губами и поцеловала в лоб.
— Прощай, Вероника.
Когда они ушли, я посмотрела на молчавшую брюнетку.
— Что? Очевидно, что наши боги магию в нашем мире благополучно провтыкали. В это я всегда готова поверить, — пожала она плечами.
Когда мы втроём вернулись в камеру, Алёнушка уже выглядела вполне бодро и сидела, держа Хварида за руку. Увидев нас, целительница мгновенно покраснела и руку выдернула, а Хварид лишь хитро усмехнулся в бороду.
— Я не успел вам сказать: Дома согласились, что совещание по отмене фидий необходимо. Завтра рано утром Ирихан объявит о нём народу. Заседать начнут завтра же. Не знаю, до чего они договорятся, но начало положено. Если Фарай не явится до начала совещания, то решение будут принимать без него. Я, пожалуй, вернусь к отцу, а потом сменю тебя, Рах.
Он ласково улыбнулся своей паре на прощание и ушёл.
— Нам нужно сделать срочный выпуск! — воскликнула я. — Если заметка о совещании в «Минхатепской правде» появится раньше, чем об этом объявят официально, то это придаст веса изданию.
— А Крыломах не разозлится? — скептически спросила Шура.
— А разве он запрещал обнародовать эту информацию? И потом, мы всегда можем сказать, что действовали в интересах Домов — морально подготовили людей к важной новости! — горячо заговорила я. — У нас есть интервью с матушкой Куоной, ещё пара историй. За работу!
Никто спорить не стал, дело пошло споро. Каждый уже хорошо знал свои задачи. Я переписывала начисто свои заметки, Шура размечала страницы.
— Уложимся в четыре?
Брюнетка подняла на меня карие глаза, с каждым днём становившиеся всё более ореховыми. В них словно поселился желтоватый огонёк.
— Да!
Когда мы закончили, я поднялась из-за стола, чтобы немного размяться. Критически осмотрела третий выпуск с крупным заголовком «Срочная новость» на первой полосе и осталась довольна. Маленькие разомкнутые кандалы нарисовала Шура. Они, конечно, получились не так хорошо, как у Хварида, но тут символизм был важнее исполнения.
— Что-то ещё добавим? — деловито спросила огневичка.
Я хотела было ответить, но удивлённо замерла.
С руки скользнула моя змейка и поползла в сторону выхода. Без труда просочилась сквозь решетку и поползла дальше. Остановилась у пустой камеры, поднялась до замка́, пошерудила в нём кончиком металлического хвоста, и решётчатая дверь с лязгом открылась нараспашку.
Драхир поднялся и встал рядом со мной, показывая не мешать.
Мы вчетвером удивлённо наблюдали, как своевольная змейка заползла на стену возле дальней камеры и притаилась, слившись с трещинами в тёмно-серых камнях.
Бесшумно зашевелился камень. Отодвинулась потайная панель. В помещение вошла Лиаша, мать Фарая. Она окинула каземат презрительным взглядом и сделала несколько шагов в направлении моей камеры. Змейка за её спиной заскользила следом прямо по стене.
— Где Фарай? Что ты с ним сделала? — убийственно-вкрадчивый голос хлестнул по нервам. Я молчала, глядя на Лиашу. — Если ты не ответишь, где мой сын, то умрёшь. Очень долгой и мучительной смертью! Такой, какую ты заслуживаешь! А ты, — она перевела взгляд на Саяна, — не смей вмешиваться, если хочешь жить!
Ответить не успел никто. Змейка отпружинила от стены и молнией спикировала на гостье на спину, мгновенно обвив шею. Лиаша сдавленно зашипела, заскребла по шее ногтями, пытаясь подцепить живую удавку. Сделала несколько нетвёрдых шагов, затем пошатнулась и схватилась одной рукой за распахнутую решётку камеры. Запнулась, потеряла равновесие, падая захлопнула за собой дверь и с хрипом приземлилась на каменный пол внутри. Змейка вытянулась жгутом, взмыла хвостом вверх и уцепилась за крюк на потолке, на котором висел светящийся кристалл.
Лиаша сипела, сучила ногами, царапала шею и извивалась в попытке освободиться, но тщетно. Змейка вцепилась намертво и неумолимо поднимала свою жертву вверх. Мать Фарая сопротивлялась изо всех сил. Я машинально шагнула вперёд, чтобы помочь Лиаше, но Драхир меня остановил. Лиаша бешено забилась, когда змейка оторвала её от пола и подвесила под тусклым кристаллом.
Я в ужасе замерла. Лиаша дёргалась, как марионетка в руках обезумевшего кукольника. Но все попытки освободиться были бесплодны, и с каждой секундой её движения становились всё медленнее.
— Нет! Нет…
Вот только мой разумный артефакт и не подумал меня слушать. Когда Лиаша перестала биться и хрипеть, тонкий, как проволока, отросток скользнул к её талии, развязала пояс на платье и потянул вверх, завязал петлю на шее, подтянул шёлковую удавку и в абсолютной тишине темницы закрепил узел на светильнике. Безвольное тело матери Фарая качнулось, когда змейка сползла вниз, оставив Лиашу подвешенной на одном лишь поясе.