Так бывает.
Став старше, ты, возможно, поймёшь свои ошибки. Или убедишь себя в том, что их не было.
Решать тебе.
Решать всегда только тебе.
Тебе одной.
Глава 32, в которой мы ночуем по отдельности
Мне было слишком плохо, чтобы сопротивляться. Силы оставили окончательно, и мною завладело вязкое тяжёлое забытьё. В нём больше не было Фарая, но покоя, радости и лёгкости не было тоже. Я презирала себя за сделанное и в то же время восхищалась собой. Никогда не думала, что я на такое способна.
Мои слова — яд.
Они умеют убивать.
И даже проклинательного таланта для этого больше не нужно. Возможно, не зря Беатрикс приняла именно змеиную форму?
Но яд может быть лекарством, важна доза. Слова могут убивать, а могут — исцелять. Я не могу изменить своё прошлое, но могу измениться сама, чтобы не повторять ошибок. Больше никаких случайных слов, сказанных в сердцах.
Мне было до боли жаль Фарая. В нём погибло столько силы, молодости и красоты. Но мы не смогли бы поделить этот мир. Не смогли бы ужиться в нём вдвоём. Нас столкнули лбами невыносимые обстоятельства, и из них я вышла проигравшей победительницей.
Могло ли между нами что-то сложиться? На этот вопрос ответа нет, и лучше думать, что его смерть была неизбежным продолжением череды трагедий в Доме Усалам. Иногда нужно отсечь старое и больное, чтобы дать жизнь молодому и здоровому. Но как же больно, когда это решение приходится принимать самой, а потом раз за разом спрашивать себя — не ошиблась ли я?
Бесконечно прокручивая в голове события последних недель, я всё сильнее поражалась тому, как сильно мы изменились. Как изменил нас Минхатеп. Как быстро слетел наносной лоск цивилизации. Доброта, искренность, бескорыстность, честность, умение прощать — неужели они лишь побочный продукт сытой безопасной жизни? Или в решающие моменты каждый скатывается к тому, кто он есть на самом деле. И я — просто плохой человек, который вырос в условиях, где этой червоточине внутри меня не давали развиться в нечто более страшное.
Я убила Хунира — случайно.
Я убила Лиашу — пусть косвенно.
Я убила Фарая — хладнокровно и вероломно.
Вот история моего падения на дно. Путь от старосты-отличницы до убийцы-проклинательницы. И почти каждый шаг на этом пути я сделала сама.
Могла ли я остановиться?
Нет.
Я выживала.
Это тоже сложно. Это тоже нужно уметь. Это тоже достойно уважения.
И я выжила.
Пусть я потеряла многое на том страшном пути, который прошла, но осталась стоять там, где многие упали бы, сдавшись. Я не позволила измываться над собой, не позволила себя унижать и не позволила себя уничтожить.
Я сама решила, с кем мне быть, и сама решу, кем мне стать...
Эта мысль дала немного покоя, и я наконец провалилась в целительный беспробудный сон. Густой, плотный, обволакивающий. Мне было почти хорошо в нём, и даже короткие, неясные сновидения и мутные образы не тревожили сознание.
Я спала очень долго. Порой выныривала на самую поверхность, чутко прислушивалась к чьим-то шагам или голосам, а затем погружалась на самую глубину. Туда, где молчал голос совести.
Последнее пробуждение получилось самым лёгким. Я почувствовала массивную руку на боку и мерное дыхание за спиной. Осторожно обернулась и увидела спящего Драхира. Не узнала обстановку и просторную тёмную комнату.
Рах почувствовал движение, прижал меня к себе чуть теснее и открыл глаза.
— Как ты, асали?
Я прислушалась к себе.
— Жива. Здорова. Выспалась. Где мы?
— Всё ещё в Хивеньесе, только на втором этаже. Из-за самоубийства Фарая случился настолько мощный выплеск магии, что теперь в темнице находиться небезопасно. Вас всех перевели сюда, наверх. Вы под домашним арестом. Девочки уже дали показания о том, как ты уговаривала Фарая проснуться. В его смерти тебя никто не винит, но на вопросы ответить придётся.
— Никто не винит? Но это я его угово…
Драхир прервал меня, приложив палец к губам.
— Он покончил с собой. Его психика не выдержала всех этих новостей. Он не вынес случившегося. Конец его истории. А наша история продолжается, — спокойно проговорил Рах, будто речь шла о книге или кино.