— Это ван Урсулай, городской лекарь, — представил его Хварид. — А это ривана Алёнушка, моя пара, про которую я говорил.
Старичок надменно кивнул и потребовал:
— Освободите стол. Начнём с вас, — он ткнул пальцем в Шуру, пока та ловила взгляд коротко стриженного Джасира.
— У меня ничего не болит, — отпрянула она. — Я здорова.
— Сядьте и не спорьте, ривана, — сморщился старичок, ставя на стол потёртый кожаный саквояж. — Вот сюда. И молча. А вы, ривана целительница, смотрите, — обратился он к Алёнушке.
Шура подчинилась и позволила взять себя за руку. Лекарь нарочито медленно нарисовал на её смуглой коже витиеватый знак. От её запястья вверх пробежали синеватые искры и растворились в районе локтя, подсветив изнутри рисунок сосудов и вен. Брюнетку перекосило так, будто она наелась незрелой хурмы.
— Это диагностика. Если с организмом что-то не так, вы почувствуете, — обратился Урсулай к Аленушке.
— Да, мне это заклинание уже показывали, — ответила она.
— Пробуйте, — повелительно сказал ван Урсулай.
Алёнушка послушно повторила его действия, и по Шуриной руке полилась другая сила — светло-голубая. Она дотянулась аж до плеча и раскрасила огневичку изнутри.
— Недурно, — процедил старичок, глянув на Алёну из-под седых бровей. — Вердикт?
— Здорова.
— Верно. Следующая, — он ткнул пальцем с россыпью пигментных пятен в Лию, и та подчинилась. — И тоже огневичка. Набралось же вас тут!
Процедура повторилась, как и вердикт.
— А теперь самое интересное, это я напоследок приберёг, — лекарь улыбнулся, азартно шевельнув бакенбардами, и указал на меня.
Это он с лёта определил мои проблемы со зрением? Вот что значит опыт.
— А анамнез вы не собираете? — робко спросила целительница.
— Я обычно пациентов не опрашиваю, чтоб время не тратить. Сам смотрю, что не так. А то наврут с три короба, перепутают половину, а самое важное забудут. Ещё и время приёма растянут. Нет уж, нечего слушать их. Сама всегда смотри. Ну, пробуй.
Алёнушка усадила меня в кресло и с азартным любопытством принялась чертить на коже нужный знак. Знакомая магия хлынула внутрь, и я расслабилась от ощущения ласковой прохлады.
— У меня зрение плохое, — подсказала я, наблюдая за лицом подруги. — В остальном я здорова.
— Нет, — испуганно прошептала Алёнушка. — У тебя опухоль!
— Что? — шокированно переспросила я. — Опухоль? В мозгу?
— Нет, в абдомине! Вы сможете это вылечить? — отчаянно спросила подруга, обернувшись к доктору.
— Совершенно точно нет, — пренебрежительно закатил глаза старый доктор. — Ладно, если способностей не хватает, то собирайте ваш анамнез.
— Как ты себя чувствуешь? Что-то болит? — нервно спросила Алёнушка, схватив меня за руки.
— Вроде нет, только сонливость.
— И слабость? — тревожно подсказала целительница.
— И слабость, — обречённо согласилась я, утопая в каком-то липком ужасе.
Драхир замер за спиной у лекаря с сурово сжатыми челюстями. В комнате запахло трагической неизбежностью. Сердце забилось часто-часто, к горлу подкатила противная тошнота, а запах сладкого торта почему-то вызвал отвращение.
— Прекрасная иллюстрация того, как одно неосторожное предположение может вызвать у пациента шок и нервное помешательство, ривана целительница. Вот ваш урок — никогда не озвучивайте диагноз, если в нём не уверены. Лучше соберите консилиум, сделайте повторный осмотр и откройте учебник. Беременность определённо не лечится и уж точно опухолью не является. Диагностируя любую ривану от подросткового возраста и почти до самой старости, соблаговолите сначала проверить её на предмет чреватости, а уж потом пугайте болезнями. Вот потому-то недоучек можно к людям подпускать только под присмотром опытного лекаря, — старик наставительно поднял палец вверх и с наслаждением наблюдал за заливающейся густой краской стыда Алёнушкой. — Ваша опухоль, а точнее две опухоли родятся примерно через семь месяцев.
Смысл сказанного доходил медленно.
Не опухоль.
Беременность.
— А срок? — сипло спросила я.
— Чуть меньше двух недель. Сейчас скажем поточнее.
Ван Урсулай взял меня за руку и начертил на тыльной стороне ладони свой замысловатый знак. Болезненно-колючая, электрическая сила хлынула внутрь. Беатрикс возмущённо заскрежетала и выползла из-под рукава.
— Хм, странно. Оба эмбриона без патологий, но по сроку точнее сказать не могу.
Меньше двух недель. Наверное, речь о местных, длинных неделях. До меня вдруг дошло, что отцом могут быть и Драхир, и Фарай. Я с ужасом посмотрела на своего мужчину. Он стоял с идеально ровной спиной и бесстрастным выражением лица, только глаза выдавали бурю эмоций, которая бушевала внутри.