— Она же могла тебя просто дома запереть… — обескураженно проговорила я.
— Мне врач мой помогал. Он человек глубоко верующий и на маму имел влияние. Когда совсем тяжело становилось, я ему звонила. В общем, первую сессию я сдала и маме сказала, что до восемнадцати замуж не выйду. Не особо мне нравился тот мужчина, он почти в три раза меня старше. Хоть он и верующий, но какой-то… не знаю. Не нравился, в общем. Я молилась, чтобы у меня по-другому судьба сложилась. Чтобы вылечиться и замуж за Олега Ивановича не выходить. В ответ на мои молитвы и появился Шаритон… Видимо, испытание я прошла, раз Господь мне всё дал, о чём я просила, и даже сверху. И излечение, и другую судьбу, и дар целительский. Я очень благодарна милости Его, — тихо закончила Алёнушка.
Шура надсадно вздохнула и не своим голосом спросила:
— Долго ещё?
— Да, считай, всё уже. Сейчас буду сращивать.
— Горячо, — секундой позже хрипло выдохнула брюнетка.
— Потерпи, — спокойно ответила Алёнушка. Из-за её плеча выбивалось нежно-бирюзовой свечение. — Это так прекрасно… Я словно изнутри тебя вижу. Ты такая ладная и сильная. Всё будет хорошо, нога быстро заживёт.
Я не видела лица Алёнушки, только затылок. Но мне показалось, что она улыбается.
— Сейчас вода прокипит, остынет, я тебе кровь с ноги смою и помогу в беседку забраться. Сегодня нужно будет полежать. Хорошо? — заботливо спросила Алёнушка.
— Да, — сдавленно ответила Шура. — И спасибо.
— Не за что. Это долг каждого — помогать тому, кто в беде, — тихо, но твёрдо ответила Алёнушка, отодвинулась от Шуры и пошла к воде смывать с рук кровь.
Шура сидела бледная, по бровям к вискам стекали капли пота. Я посмотрела на рану. Осколки из неё больше не торчали, а сама она словно запеклась толстой коркой.
— Хорошо, что у нас есть целительница, да? — сглотнув, я нервно улыбнулась.
Брюнетка подняла на меня ошалевший взгляд и ответила:
— Да просто очешуенно!
Глава 5, в которой мы говорим о прошлом
Три дня Алёнушка заставляла Шуру лежать. Я подозревала, что это такая мягкая месть за все зарядки, которые брюнетка нам причинила, но, если честно, никакой фальши в поведении целительницы не заметила. Она помогала и заботилась искренне, от души.
И Шура перестала злиться. Внезапно отошли на дальний план разногласия на тему религии, никто больше к ним не возвращался. Алёнушка перестала молиться демонстративно, делала это тихо перед сном. А брюнетка в ответ делала вид, что ничего не происходит. И даже называла целительницу не убоженькой или дебилушкой, а Алёнушкой. Я радовалась переменам. А ещё случайно поймала небольшого краба. Накрыла его котелком, пока он бежал от прибрежных камней в сторону пальмы. Моя первая добыча!
Алёна ходила всё лучше, хотя и стенала периодически на тренировках или в конце дня — от усталости. Шура, напротив, ни слова жалобы не проронила. Просто иногда так стискивала челюсти, когда на ногу опиралась, что и ежу становилось понятно — выздоровление даётся непросто. Чудо, что Алёна вообще смогла перелом вылечить! Видимо, знания из меда удачно наложились на целительские способности и желание помочь.
Теперь, когда брюнетка не могла вести зарядку сама, она только диктовала нам, что делать. И с каждым разом у меня выходило всё лучше. Тело окрепло. Я стала чувствовать себя увереннее, что ли. И девочек приняла такими, какие они есть.
Настали мирные деньки. Мирные кровавые деньки, потому что, как по заказу, настали те самые дни, да ещё и разом у всех. Но все беды мы переносили стоически, а Алёнушка помогла ускорить этот процесс.
Вечер двадцатого дня нашего попаданства начался как обычно. Я готовила, Шура ещё не вернулась с новой порцией плодов. Мы, конечно, попробовали их рвать с запасом, но хранить не получалось. Любую недоеденную пищу находили и съедали мелкие местные жучки. Мы выяснили, что только в беседку они не заползают — возможно, там наложено заклинание. Попробовали хранить в ней, но тут-то и выяснилось, что заботливо собранный провиант протухал и портился довольно стремительно. Ночь ещё вполне мог полежать, но к вечеру следующего дня сладкие финики начинали бродить, а нежные чёрные плоды суккулента — раскисать и течь. Именно так испортилась наша первая корзина.
В итоге график у нас получился следующий: просыпались ближе к утру, когда замерзали. Делали зарядку, готовили и ели завтрак. Охотились на крабов, купались, загорали, болтали, стирали вещи, собирали дрова, плели корзины. А после раннего обеда — ложились спать в знойной тени беседки. Просыпались ближе к вечеру. Рвали плоды, ходили за хворостом и сушняком в дальние части оазиса, собирали ракушек в тёплой воде, готовили сначала первый ужин, сладкий. А потом, уже в ночь, второй — сытный, из ракушек и крахмалистых крупных фиников, которые после варки по вкусу напоминали картофель.