— Ты так и не рассказала, почему согласилась на предложение Шаритона, — завела я разговор, когда Шура вернулась с корзиной еды.
— Согласилась и согласилась, что уж теперь, — пробормотала она, отводя взгляд.
— Не хочешь — не рассказывай, — спокойно отозвалась Алёна, поднимая голову от пятой по счёту корзины.
Казалось бы, зачем нам целых пять корзин? Затем, что плели мы их такого качества, что дольше двух дней продержалась пока только одна — четвёртая. С ней и ходила Шура за добычей. Брюнетка поставила корзину в беседку, захватив с собой десяток спелых плодов. Я обломком ножа вскрывала собранных моллюсков, самые крупные раковины откладывала в сторону — их мы вываривали и приспосабливали в быту. Например, использовали вместо ложек, а из одной сделали подобие гребня. Пальмовые листья, отбитые камнями, служили мочалками и скрабом. Ноги от хождения босиком быстро огрубели, а мы всё-таки девочки.
— А мне было бы интересно узнать, но если это секрет… — вкрадчиво сказала я, следя за Шуриной реакцией.
— Никакого секрета нет, просто неприятно. Мы с мамой жили с отчимом. Он бухает, играет и скандалит, а мама его спасает. Уже который год. Кодирует, кормит, долги раздаёт. Я с ней много раз говорила на эту тему, но она как загипнотизированная — у Глеба, мол, тяжёлая судьба. Он, мол, дважды сидел по оговору, — Шура скрипнула зубами. — Но гонора у этого Глеба столько, вы бы только слышали. У него «честь мужика». Например, мыть унитаз он не может. Это западло и зашквар. Честь не позволяет. А обоссать — за милую душу. Работать он устраивался раз двадцать, наверное. И везде ворует! Сколько раз его уже выгоняли с позором! Но нет, прийти в новую компанию и в тот же день оттуда вылететь с треском за слитое ведро солярки — милое дело. Хотя ни буя она ему не нужна, солярка эта, некуда у нас её заливать, понимаете?! А сказки какие рассказывает, звездоплёт. Все-то у него плохие и злые, один он несчастный и хороший, как буй с открытки.
Я закончила с моллюсками и замерла с ножом в руке, боясь спугнуть откровенность. Алёнушка сидела рядом, растирая ноги. У неё вообще была такая привычка — каждую свободную минуту она ноги себе мяла и массировала. Чтобы не скрючивались, как она объяснила. Сейчас такая опасность уже не грозила, но привычка осталась.
— Приставать он ко мне начал почти сразу, как дома у нас появился. То в ванную вломится, когда я купаюсь. То в спальню зайдёт без стука… — Шура сделала паузу. — А я всегда волейболом занималась. Куда ещё с моим ростом? Тренер у нас был очень хороший, понимающий мужик, чем-то батю напоминал. Вот я и тренировалась, чтобы дома не бывать. Звёзд с неба не хватала, но… лишь бы дома не сидеть, не видеть их скандалов, не терпеть его подкаты. Глеб же как… Никогда мать не бил. Но как он орал, как унижал! А на следующий день стелился, будто ничего не было. Если честно, я всё ждала, что он её ударит. Думала, что у неё после этого в мозгах случится прояснение. Но нет. Он эту грань не пересекал. Осторожный шакал. Ко мне свое едало совал, только когда мать на работу уходила. И на уши садился, какой он опытный любовник. У меня из-за него такое отвращение к некоторым мужикам, вы бы только знали. Я как увижу вот это сально-похотливое выражение на какой-нибудь роже, так сразу блевать тянет. А Глеб ещё в одних труселях разгуливать любил. А потом и без них, типа случайно вышел из ванной голый, не знал, что я дома. Не знал он, как же!
Шура подкинула в огонь палку, глядя, как кипят моллюски.
— Полгода назад он вообще крышей двинулся. Начал лапать. Я ему втащила один раз, второй. А его задело, что я ему, орлу с буем во лбу, не даю. Он же красаве́ц. Сявый, корявый, слюнявый. Рожа рябая, башка немытая, вечно воняет перегаром. Да даже будь он Бредом Питтом. Матери муж. Это какой сукой надо быть, чтобы с ним замутить?.. В общем, я не хотела ей рассказывать, но он уже прохода не давал. Измохерил мне все нервы. Я к ней пришла и говорю, мол, так и так, душа моя, заклевал уже. А она не поверила. Сказала, что я наговариваю. Я на всё плюнула и ушла к тренеру жить. Больше не к кому было. Бабушка по отцу у меня на Дальнем Востоке, да и не роднимся мы. А к бабке по матери я сама не пошла, хоть она тоже в Севастополе живёт. Была ещё у меня раньше подружка, Лера, но она в Москву переехала… В общем, тренер мне надувной матрас выделил. Но жена его такому раскладу не сильно обрадовалась. А в институте общагу тем, у кого прописка городская есть, не давали. Я помыкалась, подумала перевестись в другой город. Но оказалось, что нельзя просто так взять и перевестись.