Талант Шуры определили как Огонь с примесью Воды. Редкое и сложное сочетание, которое с ней играло злую шутку. Толком она не могла контролировать ни одно, ни другое. Если огневичка пыталась зажечь костёр, то его заливало водой. Если пыталась собрать воду в ладони, то та загоралась у неё в руках. Шура бесилась, крыла всех нематом на разные лады, но это понимали только мы с целительницей и пустыня — уразумев, насколько у брюнетки горячий нрав, языку её не учили специально. Видимо, чтобы не выслушивать.
Зато ей показали несколько приёмов с оружием, и теперь она истово осваивала саблю. И сделала себе ещё один болас.
В основной лагерь мы пришли ещё засветло. Он был как две капли воды похож на наши временные стоянки — такие же низкие палатки с плавными линиями каркасов, имитирующими дюны. Присыпанные песком поверхности. Сам оазис был сильно меньше того, в котором мы жили первые дни, и лежал ровно между двух набухших песком вытянутых холмов. Оба этих холма надёжно скрывали и бордовую растительность, и вытянутую блестящую полоску воды посередине.
— Знаешь, как называется это место?
Масар возник рядом неслышно. Он умел двигаться беззвучно и появляться из ниоткуда. Но это была не магия — все янгваны из его отряда проделывали похожие трюки. Я не спрашивала, как у него это получается. Предполагала, что не ответит. Он вообще разговаривал, только когда сам этого хотел, а до ответов на чужие вопросы снисходил редко.
— И как же оно называется? — спросила я.
— У́ке. Знаешь, что это значит?
— Нет.
— Это слово на минхском языке. Когда-то все минхи говорили на нём, но общий куда проще. Его нам подарили боги, чтобы мы могли общаться с чужестранцами. Сначала на общем говорили купцы и Дома. Язык элиты это был. Потом его стали учить все. Да и что сказать — отдать магу пару золотых за знание много кто мог себе позволить. Постепенно на нём заговорило большинство, даже бедняки подхватили. Общий оказался куда понятнее и легче в изучении. Но минхский ещё преподавали. А потом как-то само так сложилось, что перестали. Некоторые минхские словечки перемешались с общими. А теперь разве что в названиях остались… как тут. Так что, рассказать тебе, что такое Уке? — весело спросил он.
Я улыбнулась в ответ.
— Давай.
— Женское лоно, — рассмеялся он.
Переведя взгляд на оазис, я залилась волной краски. Похоже было… очень! И даже кусты и пальмы…
Масар заржал, глядя на меня, отчего я покраснела ещё сильнее. Но даже обижаться на него было глупо — я впервые видела его таким радостным. Да и сам оазис действительно… ну смешно же! Я спрятала лицо в ладонях и присоединилась к его веселью.
— Добро пожаловать во влажные объятия Уке, — не унимался Масар.
Я даже в плечо его пихнула, чтобы перестал.
— Пойдём вниз. Окунёмся в её тёплые воды, — хохотал он.
— Купаться я очень хочу, ничего меня не остановит! — сквозь смех ответила я.
— Ну так пошли, чего время терять.
Я оглянулась назад. Цай с заговорщицким видом вёл сюда Алёнушку. Меня накрыл новый приступ хохота, когда я представила, как отреагирует она. Видимо, это известная в местных краях шутка. Ну что ж, немного веселья никому не повредит. Тем более что похоже было просто ужасно, как я сама сначала не догадалась?
Внизу под холмом расположились десятки людей. Масару махали и улыбались. Нас встретили янгваны, что уехали верхом на фахораках, и отчитались своему лидеру. Масар распорядился принести нам чистую одежду и повернулся ко мне:
— Жди тут. Халь покараулит. Я схожу доложусь Киону и вернусь. Сама в воду не лезь.
С появлением других янгванов его речь снова стала сухой и отрывистой. Я села на мягкую бордовую траву в тени разлапистой пальмы и посмотрела на воду. Тело зудело от желания смыть с себя грязь и пыль. Волосы сбились комом. Хоть мы и взяли из башни расчёску, но я едва успевала по утрам вычесывать колтуны и собирать пряди в косу. Шура предлагала отрезать волосы хотя бы по плечи, но я не могла — всегда считала их своей самой красивой чертой. А что тут таких ни у кого не было — пусть. Может, и лучше. Мой ярко-медный натуральный цвет искрился на солнце даже сейчас. Да, Шура могла бы смешаться с толпой, особенно если бы отрастила волосы. Мы с Алёнушкой — никогда. Ну и ладно. Тяжело быть не таким, как другие. Но в инаковости есть своя прелесть.