Сардонически захохотал парень с распоротым животом.
Шура скользнула вперёд и закрыла Алёнушку собой.
— Интеллект, ау! — рявкнула она.
Я опомнилась и кинулась на подмогу.
— Извините, Алёнушка просто пока не разобралась, что к чему. Ей сказали обезболивать, вот она и старается. Извините, она у нас не очень умная. Но талантливая целительница. Просто нужно понятно объяснять, кого можно лечить, а кого — нет. С непривычки пока не уловила контекста, — затараторила я, глядя в единственный дико вытаращенный глаз Киона. — Это техническая накладка, бывает в случае неотлаженности рабочих процессов и отсутствия должностной инструкции.
Кион неверяще повернулся к Масару.
Тот неспешно подошёл и встал рядом со мной.
— Кион, ну что с них взять? Дуры иномирные. Бабы… сам знаешь, мозгов у них, как у гишин…
В лицо бросилась краска. Я нашарила руку Алёнушки и яростно сжала, надеясь, что она промолчит.
— Я действительно сказал, что нужно лечить и обезболивать всех раненых, — Цай сделал шаг вперёд и встал рядом с Масаром. — Как-то не подумал, что нужно обговаривать условия. Видимо, она не очень умна, раз не может отличить янгвана от янгвизора.
— Мы же его теперь пытать не сможем! — рыкнул Кион и нашёл глазами амбала-насильника: — Дорар! Ты у меня за самодеятельность ещё получишь!
— Это да, это плохо, что так вышло, и пытать пленника теперь нельзя, — согласился Масар и философски добавил: — Но ведь могли и не довезти. Могли и в бою положить. Могли и сами не вернуться. А так — ну не вышло в этот раз. Выйдет в другой.
— Ты половину нашего отряда положил, чтобы…
— Чтобы уничтожить Рьяшу и её боевую группу. Задание выполнено. Раненый для допроса не пригоден. Ну что же. Мы примерно знаем, где вторая группа. Будем искать.
— Я бы вам всё равно ничего не сказал! — выкрикнул пленник.
— Говорят все. А тебе просто повезло, — передёрнул плечами Масар. — Цай, а ты проинструктируй её подробно. За следующий её промах мы спросим с тебя. Объясняй понятно, на пальцах. Прошу прощения, Кион.
Взгляд Киона ожёг холодной яростью.
***
Ты смотришь на главу янгванов с отвращением. Это большая ошибка, Вероника. Он допускает лишь страх, уважение и подобострастие по отношению к себе. Ты не знаешь, что он уже решил избавиться от тебя, просто просчитывает, как удобнее это сделать. Ни ты, ни Шура ему не нужны. Захват двух живых янгвизоров — небывалый успех для янгванов. Возможность отдать на поругание своим людям Рьяшу — подарок небес. Но триумф испорчен сначала прытью Ухрана, а потом — вмешательством твоей целительницы. И сейчас ему не нравится, что Масар встал против него. Но поделать с неповиновением своего лучшего бойца он не может ничего. Масар слишком ценен, чтобы его наказывать. Чрезмерной суровости не поймёт лагерь, а Кионгазир отлично умеет чувствовать настроение толпы. Он хороший лидер и заботится о своих людях так, как умеет.
Знаешь, что самое любопытное, Вероника? Масар не солгал — Рьяша действительно казнила тех детей. Она ненавидела янгванов. И у неё была причина их ненавидеть. Тридцать три года назад на караван её семьи напали разбойники. Из всей семьи выжила только она — младшая из восьми сестёр. И провела почти месяц в клетке в таком же лагере, как этот. Ей было шесть. Она была беззащитна. А дети — такие жестокие создания, особенно когда растут среди насилия и смерти. Тебе сложно представить, как над ней издевались. Такое просто не придёт тебе в голову. Рьяшу освободил отряд янгвизоров. Она выжила только за счёт ненависти. Настолько сильной и огромной, что хватило на всю её жизнь. Рьяша не создала семьи, не полюбила, не была счастлива. И да, она пронесла свою месть через годы и вылила на головы людей, которые ни в чём перед ней не виноваты. Рьяша не считала янгванов людьми, Масар сказал правду.
Правда у каждого своя, Вероника.
Кион смотрит на тебя единственным глазом и раздумывает, как удобнее тебя убить. Шура тяжело дышит, закрывая собой твою целительницу. Огневичке приходится тяжелее всех — она может лишь угадывать, что произошло. Но она готова защищать вас обеих даже ценой жизни, потому что успела полюбить. Вряд ли она когда-нибудь это скажет. Тебе придётся догадаться самой. Сейчас она держит свой Огонь наготове и плеснёт его в лицо любому, кто посмеет вас тронуть.
Цай злится, он уже решил, что твоя целительница будет принадлежать ему. Пусть некрасивая и тощая, но одарённая и ведомая. Он ещё многого не знает о вашей Алёнушке. Настоящие целители не могут быть слабыми, Вероника, потому что они борются не только за себя, но и за своих больных. Они могут быть циничными, злыми, спесивыми, но слабыми — никогда. Целительница не сожалеет о том, что сделала. Она поступила так, как велело ей сердце. Поэтому никто не решается её за это наказать. Поэтому Кион не знает, как поступить. Поэтому злится и восстаёт против главы янгванов осторожный Цай. Иногда разум, жестокость и расчёт пасуют перед искренним милосердием. Жаль, что в доведённом до отчаяния Минхатепе это случается всё реже.