Масар уже всё просчитал. Знает, что Кион его не тронет, и знает, на кого одноглазый направит свой гнев. Закусил губу и обдумывает, как сохранить ваши с Шурой жизни. Он давно мог бы занять место Киона, но не хочет этого делать. Он вообще оказался здесь случайно. Его место — не в отдалённом лагере, а на баррикадах в столице. Масар — один из немногих, кто сохранил верность себе. Непозволительная роскошь в гражданской войне. Ваши пути пересеклись не случайно. Он должен был показать тебе свою правду. Пусть эта правда рвёт тебе душу. Так нужно.
Пауза слишком затянулась. Все это понимают. Ждут решения Киона.
Он жестоко улыбается и смотрит на тебя.
Набирает воздуха в грудь и готов озвучить ваш приговор.
Пожалуй, пора оставить тебя одну.
Глава 12, в которой мы принадлежим Масару
— В смысле «передаю их тебе»? — я возмущённо смотрела на Масара. — Вы же сами тут распинались, что рабство — это плохо? Это что за аболиционизм такой однобокий?
— Это не рабство, — недовольно огрызнулся Масар, уводя нас подальше от дерева со страшными плодами насилия на ветвях. — Это значит, что нести ответственность за ваши проступки теперь буду я. И решать, что с вами делать тоже. Таким образом, вы — больше не его проблема, а моя. Потому что, видимо, у меня без вас было слишком мало проблем!
Последние слова он процедил с такой яростью, что я вздрогнула. Подруги шли следом, Алёна переводила наш разговор и поминутно оглядывалась на оставшуюся у дерева толпу.
— И что с нами будет, если мы тебя не послушаемся? — сердито спросила я.
— Накажу!
— Как?
— А что, уже есть желание? Неужели нельзя просто вести себя тихо и ни во что не лезть?
— Когда творятся зверства, то порядочным людям тяжело оставаться в стороне, — тихо ответила я.
— Ты ни-че-го не знаешь о зверствах! — пророкотал Масар, смерив меня стальным взглядом.
— Тогда о них нужно рассказать! Послушай, у меня есть идея. Если вы действительно хотите бороться с режимом, то делать это нужно по всем фронтам. Нужно писать очерки, рассказывать историю каждого, очеловечивать образы янгванов. Это поможет. А насилие над женщинами — только хуже сделает! Это же как история Пхулан Деви…
— Слушай внимательно, асали. Ты будешь сидеть в палатке и делать то, что я говорю. И подруги твои тоже. Никаких Пхуланов я не знаю и лезть во что-либо тебе запрещаю!
Я закусила губу. Конечно, он не знает историю Пхулан. И не узнает, если будет от меня отмахиваться. А ведь это помогло бы…
— Масар, послушай. Вот эта история про Рьяшу, которая уничтожила детей, кто её знает? Кому её рассказывали?
— Никто не станет слушать такие вещи!
— Станут, ещё как станут, если о них написать. Что простые обыватели вообще знают о янгванах? О ваших трудностях, проблемах, боли… Кто вы в глазах обычных людей?
Масар смотрел на меня странно.
— Причём тут простые обыватели? Мы боремся с режимом!
— А он стоит на тысячах людей. Кому они сочувствуют? Что думают о вас?
— Понятия не имею, да это и неважно!
— Важно! — уверенно возразила я. — Это важнее, чем казнить одну жестокую янгвизоршу. До тех пор, пока о вас ничего не знают, вы — злодеи! Ладно, смотри, вот пример. Ты мне рассказывал историю асали. И из неё получается, что отец девушки — злодей, помешал влюблённым быть вместе, так?
— Так.
— А что если рассказать историю его глазами? «Я растил дочь в одиночестве, её мать умерла при родах. Медовласка выросла девушкой красивой, но ветреной и избалованной. Легко спускала деньги, не прилагала усилий к ведению хозяйства, влюблялась в новых кавалеров по четыре раза в месяц. Я, конечно, сам виноват — слишком много потакал дочери, но что поделать, я не умею ей отказывать. Как-то она упросила меня взять её с собой в другую страну. Там на рынке она повстречала какого-то оборванца, который о моей дочке не знал ровным счётом ничего, купился на одну лишь красоту. Ходил, пел ей песни. Медовласка, естественно, ответила ему симпатией — любила внимание. Но я-то прекрасно видел, что серьёзных чувств у неё нет. Когда нищий южанин пришёл просить её руки, я ему отказал. Понимал, что дочь моя в нищете и чужой стране будет несчастна, а мимолётное увлечение пройдёт. Я увёз дочь, чтобы она не наделала глупостей. И уже две недели спустя она флиртовала с помощником капитана так, будто никакого южанина не было и в помине. Три года спустя её внимания добился суровый и строгий мужчина. С ним она остепенилась, завела семью и о южном приключении лишь изредка вспоминала с лёгкой улыбкой». Вот скажи, разве он злодей? — я упёрла руки в бока и смотрела на Масара.