— Интеллект, ты молодец. Умеешь на жалость давить! — обрадованно стиснула меня в объятиях Шура. — Прям чётенько развела пацанчика на бабки!
Я смутилась.
— Ничего я не разводила, он сам…
— И это самый грамотный развод, когда он сам! — горячо закивала огневичка. — Ну ты прям звезда! Не зря драмкружок вела!
Я хотела было возразить, но не стала. Это заслуженная похвала! Я умудрилась вывернуться из удушающего хвата дурных обстоятельств. Проскользнула между Сциллой и Харибдой, да ещё и денег раздобыла. Сердце, конечно, сжималось при мысли, что за добрый поступок Карсату теперь дадут плетей, но…
— Я помолюсь, чтобы за его деяние Господь ему воздал, — словно прочла мои мысли Алёнушка.
И стало как-то легче, хоть умом я понимала, что молитвы не работают. Ведь повлиять на ситуацию они никак не могли, но легче почему-то всё равно стало. Я счастливо обняла подруг. Да! Пусть я бы их сама никогда бы не выбрала, но за эти тяжёлые дни они стали мне родными, несмотря на все свои недостатки. Мы смеялись, глядя на чумазые лица друг друга. Это была наша маленькая победа, почти такая же важная, как пойманный каяназ и вылеченная Шурина нога.
Радоваться пришлось не очень долго. Фидир вернулся довольно скоро. Мы к тому моменту отряхнули песок с одежды, оттёрли друг другу грязь с лиц, заплели нам с Алёнушкой косы, а Шуре пригладили волосы. Хотели произвести на потенциального работодателя самое лучшее впечатление.
— А вот и они, — раздался ярмарочный голос фидира.
В открытую дверь вошли шестеро мужчин самого разного возраста. Седьмым, замыкающим, шёл сам толстяк в чёрном бархате. Не человек, а торт с нарочито сладкой глазурью. Перед пришедшими он пел соловьём-перекормышем:
— Посмотрите. Здоровые, крепкие, зубы все на месте. Высший сорт! Таких бутузов нарожают, диву дадитесь.
Стоп! Что?!
— А какие дары! Огневичка! — фидир картинным жестом показал на Шуру. — Перси будто дыньки наливные. А в постели ураган, небось. Все знают, как огненные девы охочи до любви! Девятьсот.
Раздались понимающие смешки. Я почувствовала, как Шура напряглась
— А вторая! Истинная варварка! Свежая и горячая, как булочка из печи. Мягкая, спелая, сдобная. Такую одно удовольствие по ночам мять! — толстяк хлопнул в ладоши и раскатисто добавил: — И какой талант Тьмы! Сильнейший! Ваши наследники будут вхожи в Дома! И прошу-то всего тысячу золотом. Где такую ещё возьмёшь?
— А блёклая? — с любопытством спросил седеющий представительный мужчина в летах.
— Сотню, — поскучнел фидир. — И с торгов она уходит первая. Или за две тысячи сразу троих.
— Двух первых я бы взял, но третья-то неликвид! — возмутился крепкий мужик с широкой линией бровей, плавно переходящих в окладистую бороду.
— Нет, погодите! Что значит «взял бы двух первых»? — взбунтовался приземистый одетый в чёрный шёлк мужчина. — Даю две с половиной за всех троих.
— Две семьсот! — выкрикнул бородатый.
— Три! — вмешался худощавый парень, жадно разглядывавший меня.
— Ван фидир, позвольте узнать, а что именно вы здесь продаёте? — вежливо улыбнулась я. — Не помню, чтобы мы с подругами дали согласие рожать кому-то наследников…
Толстяк подошёл ко мне вплотную и уничижающим взглядом посмотрел сверху вниз.
— А у вас выбора нет, ривана. Либо в наложницы, либо в бордель, — ласково ответил он.
— Выбор всегда есть, — тихо, но твёрдо ответила я. — Вам стоило сначала уведомить нас о своих планах и расспросить, а уже потом пытаться продавать, как рабынь. Мы — не ваша собственность, чтобы вы так поступали! Вы не имеете права так поступить, потому что…
— О, я имею все права! Если у тебя есть хоть какие-то мозги, то ты должна понимать, что лучше раздвигать ноги перед одним мужиком, чем перед сотнями, — процедил фидир. — Вы в моей полной власти, и я решу, что с вами делать!
— Эй, толстый! — Шура подкинула в руке огненный сгусток. — А ты берега не попутал? Тебе зад подпалить, чтобы ты у себя там в списках нормальную вакансию нашёл?
— Эээ, нет. Таких строптивых и бесплатно опасно брать, — протянул худощавый, поцокал языком и вышел из торгов и из шафиды.
— Ты угрожаешь фидиру при исполнении? — елейно пропел толстяк, глядя на Шуру.
Та бросила неуверенный взгляд на меня. Но поздно. Фидир уже завёлся.
— Да выслушайте же меня! — воскликнула я.
— Полторы тысячи за всех. Имейте в виду, что они тихеррянки, родственников и покровителей у них нет, делать с ними можно всё что угодно. Всё что угодно, — зло подчеркнул фидир.