Или в этом и есть моя суть? Убивать и разрушать словом? Разве не этому я стремилась научиться? Разве не остроту языка оттачивала в статьях и блогах? Разве не этим занимается журналистика?
Шура толкнулась в меня плечом и что-то спросила. Я посмотрела на её красивое скуластое лицо. Вот же бедовая! Алёнушка тихо плакала рядом. Кажется, нас куда-то везли. Подруги были закованы в кандалы. Повозка качнулась и остановилась, я безвольно завалилась набок. Оказалось, что на мне кандалы тоже есть. Я и не заметила, когда их на меня надели. Нас волоком потащили в огромное чёрное здание с резными коваными воротами.
Фантасмагорический контраст белой пыльной мостовой и базальтово-чёрного сверкающего имения не вызвал никаких эмоций. Я безропотно позволила волочь себя за волосы, трясти и швырять в темницу.
Я преступница.
Я. Убила. Человека.
Пусть янгваны считают его монстром, пусть известие о его смерти фидийцы отпразднуют и даже выпьют за моё здоровье. Возможно, если бы я хотела совершить это преступление, то мне сейчас не было бы настолько дурно. Но я не идейная спасительница угнетаемых, а лишь неуклюжая проклинательница, чей дар проявился таким глупым и страшным образом. А ведь Хунир Усалам, возможно, помог бы нам. Да, жестокий и властный, но неглупый. Кто знает, как бы он определил нашу судьбу?
Лязгнула дверь камеры, и нас оставили одних.
Каменный мешок с металлической решёткой вместо одной из стен. Каменный стол, две каменные лавки по обе стороны от него, два каменных постамента с тонкими матрасами вместо кроватей по разные стороны от входа. Ни окна, ни дуновения свежего ветерка, только равнодушный стылый сумрак и слабо мерцающий световой кристалл.
Я в ужасе посмотрела на девочек. Во что я их втянула? Как я могла так облажаться?
Это я во всём виновата!
Или не только я?
— Так, давайте проговорим то, что случилось, как папа учил, — сказала вдруг Шура и принялась мерить камеру шагами. — Мы были в лагере, произошла облава. Масар приковал нас к дереву. Пришли янгвизоры. Мы им рассказали, как дело было, но янгванов не подставили. Я вывела из себя их предводителя, Хаарата Ершаса, чтобы он обучил меня языку. И добилась своего, я молодец.
— Нет, — впервые возразила ей я. — Ты не молодец.
Шура удивилась настолько, что даже рот немного приоткрыла.
— Чего?!
— Ты врубаешься в любой скандал или провоцируешь его там, где можно обойтись переговорами. Зачем злить тех, кто имеет над нами власть? Какой в этом смысл? Возможно, если бы не твоя стычка с янгвизором, то мы бы остались в оазисе, и янгваны за нами бы вернулись…
— А чего сразу я? Напомнить, почему нас вообще приковали? Потому что кому-то всралось лезть в чужую халупу со своим списком дел! — Шура выразительно ткнула пальцем в целительницу, та жалко всхлипнула.
— Я же просила вас обеих! Никого не лечить, ни с кем не ругаться! У меня был хоть плохонький, но план! — повысила голос я. — Неужели это так сложно? Включить голову хоть раз! Подумать на шаг вперёд!
— Не надо тут звездеть! Я стояла и обтекала там столько, сколько могла! Если у тебя был такой очешуенный план, то могла бы сказать заранее! Дипломатка хренова! — взорвалась Шура. — Я не могу стоять и терпеть, когда меня с помоями смешивают!
— Учись! Потому что в этой стране к нам никто по-другому относиться не собирается! Умерь свой гонор! — заорала я.
— Кто выбирает унижение вместо смерти, тот получает и унижение, и смерть! — заорала Шура в ответ. — Если нам тут суждено сдохнуть, я хотя бы сделаю это не на коленях, а в драке!
— А о нас ты подумала или как всегда — только о себе? — взвилась я ещё сильнее.
— Девочки, Богом молю, не ссорьтесь! — всхлипнула Алёнушка.
Шура тут же обернулась к ней.
— А ты, Христарадио, лучше вообще заткнись! Ты нас предала!
— Я предала? В смысле «предала»? — жалобно шмыгнула носом она.
— А кто сказал: «Вероника, покайся!»? Пушкин? — саркастично спросила огневичка.
— Вероника прокляла его, это страшный грех, это и так все бы поняли… — залепетала целительница, глотая слёзы.
— Ты! Сдала! Своих! — рявкнула Шура. — А что там кто понял бы, это дело десятое! Надо было всё отрицать и ноги уносить, пока могли!
Звонко клацнули кандалы.
— Куда уносить, куда бежать от своих грехов? Ты сама чуть не убила того мужчину! Ты напала на него! С мечом! — прорыдала Алёнушка.
— Кто к нам с мечом придёт, тот от меча и погибнет! — взревела Шура. — Знаешь, откуда это?! Из твоей грёбаной библии!