— Нет! Это из Евангелия от Матфея и звучит иначе: «Ибо все, взявшие меч, мечом погибнут». Это о том, что насилие порождает насилие! — огромные слёзы текли по худенькому лицу Алёнушки. — Ты не имеешь права решать, кому жить, а кому нет!
— А ты не имеешь права решать, как мне себя защищать! — зарычала Шура. — Даже если Вероника его прокляла — она сделала это случайно! Мы не знали, никто не знал про её дар. Но Вероника — наша. А они — чужие! И ты дура, если думаешь, что есть какая-то правда! Её нет! Вернее, она есть, но у каждого — своя! И в конечном итоге всё сходится к одному — свои против чужих. Нельзя предавать своих! Нельзя!
От её рычащего крика зазвенело в голове, сердце билось с бешеной частотой.
— Нельзя кидаться на всех и вести себя так, будто ты одна права! — тонко воскликнула Алёнушка. — Вероника верно говорит: если бы ты не начала психовать, то у нас был бы шанс договориться. Но ты его нам не оставила! Господь свидетель, ты полезла туда, куда не нужно было!
— Чья бы корова мычала, твоя бы молчала! Если ты такая умная, то чего сама полезла к тому янгвизору? Всё равно его было уже не спасти! Смысл себя подставлять?
— Человек страдал!
— Человек страдал, когда этот жирдячий буй своё междумордие совал в то, с кем мне ахаться и от кого рожать! И этот человек — я! — орала Шура.
— Господь… — начала Алёнушка.
— Харе меня бесить! — Шура перешла на инфразвук и с размаху долбанула закованными в цепи руками по каменному столу. — Мы прекрасно знаем, что ты своего господа вспоминаешь, только когда дело пахнет звездюлями! Если ты думаешь, что ты тут постоишь в белом плащике, потому что ничего не сделала, то жестоко заблуждаешься! Вот увидишь, дело нам сошьют на троих, такое же толстое и бархатное, как этот сявый фидир! Вероника того хмыря высокопоставленного угандошила, а отвечать будем все вместе, — уже спокойнее сказала она. — Надо было бежать.
— Куда? Янгваны нас предали, янгвизоры засунули к фидирам, фидиры хоть на органы бы продали — лишь бы денег получить. Некуда бежать. Да и прибежали мы, кажется, — бесцветным голосом отозвалась я.
Шура замолчала. Алёнушка тихо всхлипнула.
— Ты же случайно. Ты же не знала. Причинение смерти по неосторожности… — пробормотала Шура. — А я просто защищалась, это самооборона чистой воды.
— Если бы Хунир Усалам меня убил, ему бы за это ничего не было. Но меня за его смерть разорвут на части, вот увидишь, — ответила я и потёрла уставшие глаза.
Бессонная ночь, измученность, голод и отчаяние навалились со страшной силой. Я подошла к постаменту, заменяющему кровать, и села на тощий матрас.
— Ты этого не знаешь, — неуверенно ответила Шура.
Я ответила севшим голосом:
— Если они такие ужасы творят с законопослушными фидийками, то только представь, что они сделают с нами.
Глава 16, в которой мы отвечаем на вопросы
К нам пришли быстро. Мы даже замёрзнуть не успели. Перед нами предстали три одетых в черное брюнета, на лицах которых не было враждебности, только алчное любопытство.
Самый худощавый — остроскулый парень с косой до пояса — нёс полную корзину еды. Одуряющий запах свежей сдобы, такой родной и забытый, поплыл по помещению. Тёмно-коричневая объёмная корзина явно весила немало и сминала тонкий матовый шёлк рубашки на сгибе локтя, но длиннокосый внимания на это не обращал.
Он улыбался, глядя на нас.
Диссонанс ожиданий и реальности достиг пика, когда он радостно произнёс:
— Позвольте отпраздновать с вами этот чарующий день, прекрасные риваны! Даже пролившееся дождём небо не усладило бы моего взора сильнее, чем ваши восхитительные черты!
Я на всякий случай осмотрела нас.
Нет, ошибки не было — Шура стояла в лохмотьях горелой рубашки и горелых окровавленных остатках штанов. Алёна — в заляпанной кровью тунике и длинной порванной юбке. Я — в изгвазданной рубахе с чужого плеча и подвязанных под грудью штанах с прорехами на коленях. Грязные, всклокоченные, вывалянные в песке и деревянной трухе.
Но длиннокосый сиял улыбкой так, будто мы сошли со страниц модного глянцевого журнала. Может, он не в себе? Или близорук? Или издевается?
Нет!
Меня осенило. Это же такая форма допроса. Втереться в доверие, вызнать побольше. Значит, среди них должен быть и «злой» полицейский. Я всмотрелась в лица двух других.
Один очень похож на длиннокосого, только сильно взрослее. Видимо, старший брат. Ему точно под сорок, не старик ещё, конечно, но явно уже очень немолод. Жилистый, поджарый, высокий, с серьёзным лицом. Волосы у него, как у брата, вьющиеся и длинные, до плеч. Сейчас собраны в хвост на затылке, что только подчёркивает две небольшие залысины на высоком лбу. Глаза живые, смотрят с любознательностью и без враждебности. Взгляд прикован к Алёнушке, хотя это не удивляет. Но самая яркая черта внешности этого брюнета — густые чёрные усы. Если где-то есть тараканье войско, то вот он, их законный предводитель.