— Лучше ползи обратно в свою нору, кузен, — зло зашипел Фарай.
— Лучше не указывай мне, что делать, кузен, — в тон ему ответил Ирихан, усмехнувшись.
По волшебным крыльям пробежали огненные всполохи. Я отступила внутрь камеры.
Усаламы замолчали, меряясь тяжёлыми взглядами. Огневик расправил пугающие крылья, а вокруг рук тёмного мага завились спирали силы. И быть бы потасовке, но тут в помещение ввалились новые лица.
— О, никак тут Усаламы сейчас подерутся, — весело подначил Хварид.
— Хотите выяснять отношения — идите наружу, а то будет палёным вонять, — скрестил руки на груди Джас. — Да и вообще идите, девочек вы уже помучили допросами, на сегодня хватит.
Лия подошла к Ирихану и взяла его за руку привычным, интимным жестом. Посмотрела ему в глаза и увела за собой, не дав разгореться конфликту.
Фарай проводил их тяжёлым взглядом, а потом процедил:
— Ты не в своём Доме, чтобы распоряжаться, Джасир.
— Я всего лишь наблюдаю за содержанием пленниц. Из сегодняшнего допроса мне очевидно, что вины Алёнушки в произошедшем нет никакой, напротив, она пыталась исцелить твоего отца. Шура защищалась от бесправных действий твоего фидира. Её вина для Дома Саян не доказана. Что касается Вероники, проявление её дара — трагическая случайность. Но ты ведёшь себя, будто она виновна во всех твоих бедах. А ведь это не так.
Фарай сочился ненавистью и злобой, но сдержался от вспышки гнева.
— Не стоит меня поучать, — наконец процедил он.
— Согласен, не стоит. Просто не понимаю спешки. Казнить ты всегда успеешь. Но такие решения лучше принимать на холодную голову после длительных размышлений. Прошу, объясни, зачем ты торопишь события? — Джас выжидательно наблюдал за Усаламом.
— Потому что я уже всё решил, — заявил Фарай, развернулся и ушёл.
Джас махнул на прощание и двинулся следом. Все ушли, мы остались втроём.
— Вот теперь я хочу есть, — сказала брюнетка.
Я завернула в полотенце тарелку с остатками снеди, просунула её сквозь решётку у смежной стены и пододвинула к Шуре. Огневичка смогла дотянуться и поблагодарила:
— Спасибо. Вы, кстати, не замечали, что камеры тут вполне комфортабельные?
Камер было всего пять, и располагались они буквой «П». По длинным стенам по две небольших и одна — просторная, на дальней стороне от входа, — которую занимала я.
— Предположу, что это для своих или знати, тут же мало камер. А для всех остальных наверняка есть городская тюрьма, — сказала я, собирая вторую тарелку, для Алёнушки.
— Видимо. Мы с Джасом даже уместились на постели вдвоём, — сказала Шура.
— И как? Он к тебе приставал? — тихо спросила Алёнушка, забрав свою порцию.
— Приставал, ещё как, — фыркнула Шура.
— А ты? — целительница подошла к решётке, взялась за неё руками и с тревогой посмотрела на огневичку.
— Да, как всё прошло? — с любопытством спросила я.
— Да отлично. Он мне отлизал, я ему отсосала. Понравилось до усрачки, всем рекомендую, — Шура пожала плечами и принялась за еду.
— Шура, ну как ты можешь так грубо говорить! Он же тебе нравится! — насупилась Алёнушка.
— Нравится — не то слово. Хорошо, — покорно вздохнула Шура, отставила тарелку и проговорила нарочито елейным голосом: — Я нежными поцелуйчиками целовала его сладкую писечку, а потом он пальчиками и язычком щекотал меня между ножечек, пока я немножечко не кончила два разика. Так лучше?
Алёнушка надула губы и отвернулась.
— Нет, ну серьёзно! Какая разница? От слов смысл не меняется.
— Очень даже меняется! — возразила Алёнушка.
— А вот и нет, — фыркнула Шура. — Слова — это вообще шелуха. Главное же то, что под ними имеется в виду.
— Неправда! — воскликнула целительница.
— Алёнушка, ты очень умная. Такая умная, что хочется взять автограф и как музыку слушать твои интеллектуальные речи, — с сарказмом сказала Шура. — Вот, слова отличные, но лицо у тебя какое-то недовольное. Что и требовалось доказать!
— Девочки, перестаньте. И без того голова раскалывается… Что за заклинание такое отвратительное? Правду говорить должно быть легко и приятно… — посетовала я, потирая виски.