Фарай предусмотрел всё.
— Фарай, ты чего? — в твоём голосе звенят страх и мольба.
Ты затравленно смотришь на своего палача, ещё не зная, что он уже приводит казнь в исполнение. Он наотмашь бьёт тебя по лицу. Ты отлетаешь к стене и всхлипываешь. Руки скованы, щека горит огнём, из глаз текут огромные слёзы. Тебя никогда раньше не били. Ты не знаешь, что самое страшное в этом — не боль, а бессилие. Именно оно ломает людей.
Он хватает тебя за волосы и кидает на постель. Ты кричишь. В закрытую решётку своей камеры бьётся твоя воительница. Фарай действительно предусмотрел всё. Пока ваши защитники пытаются выбить из представителей других Домов отсрочку, он прошёл тайным ходом и безраздельно властвует здесь.
Драхир не придёт тебе на помощь, он в данный момент пытается выторговать ваши жизни. Сейчас старший из братьев Саян замер за столом, глядя на Инхевара. Отвратительное предчувствие заполняет его душу, но он относит его к отказу старика отсрочить вашу казнь. Драхир не придёт. Хварид тоже неспокоен, но подавляет в себе желание вскочить и уйти. Джасир сидит рядом и до боли сжимает кулаки. Чувствует, как беснуется Шура, ненавидит одноглазого старика Чакула за его отказ. И ничего не предпринимает. Глава Дома обязан сохранять лицо, даже когда его убивают. Так всю жизнь учил огненных братьев Мзеер Саян.
Ты пытаешься отползти прочь, но куда? Фарай ловит тебя за скованные руки и бьёт ещё раз. От боли ты сжимаешься в комок. Твоя воительница заливает свою камеру огнём, настолько сильна её ярость, целительница громко умоляет Фарая остановиться. Но он уже всё решил. Твои слёзы не трогают его.
Фарай мстит.
От удара у тебя кружится голова. В глазах темнеет. Не получается сбросить с себя его сильное тренированное тело. Ты борешься изо всех сил, но он слишком могуч. Скручивает тебя, оставляя на нежной коже синяки и берёт то, за чем пришёл. Когда твоё тело разрывает невыносимая боль, ты не кричишь.
Ты шепчешь самые страшные в своей жизни слова:
— Будь проклят, Фарай! Чтобы ты ненавидел себя так, как ненавижу тебя я! Чтобы тебя никто никогда не любил! Чтобы мои оковы стали твоей болью! Чтобы твой поступок стал твоим приговором! Чтобы ты подавился своим могуществом и этой Тьмой!
Он зажимает твой рот рукой — но поздно. Пять проклятий свиваются в толстый клубок в твоей груди. Внутри пылает твоя боль. Пространство сминается и взрывается Тьмой. Вы оба вырываетесь за грань и касаетесь Основы. Ты — лишь на миг. Фарай — навсегда. Так было предназначено. Он впитывает всю твою Тьму и становится на одну ступень с темнейшими Карастели. В тебе остаётся лишь горящая алая боль.
Клубок из пяти проклятий свивается в средоточии его Абсолютной Тьмы. Он получил, что хотел. Фарай Усалам — сильнейший маг Минхатепа.
Он резко отталкивает тебя. Считает, что взял всё. Оковы на твоих руках шевелятся ласковой змейкой, нежно обвивают пораненные запястья. Рдяной Проклятый Огонь пылает внутри.
Твой Истинный делает шаг назад. Натягивает брюки с пятнами крови на ширинке. С отвращением смотрит на свои руки и с неверием — на тебя. Ты забиваешься в дальний угол постели и прижимаешь колени к груди.
Он выходит из твоей камеры. На секунду замирает у камеры целительницы и отпирает её. Твоя воительница обрушивает на решётку огненную ярость и оскорбления, но он их даже не слышит. Трёт рукой грудь и с трудом вдыхает ставший вдруг горьким воздух.
Фарай предусмотрел почти всё.
Глава 24, в которой мы говорим о вчерашней ночи
Я не могла поверить в то, что случилось. В то, что это случилось со мной. В то, что это сделал Фарай. Все те противоречивые чувства к нему теперь исчезли. Не осталось ничего, кроме обиды и боли. Они горели в груди и не давали дышать. Я не заметила, как вошла Алёна, очнулась, только когда она коснулась меня. Её размытый от слёз силуэт проступил перед глазами белёсым пятном. Она накинула мне на плечи халат.
— Тихо, тихо. Сейчас станет легче.
Но легче не стало. Просто перестало болеть, когда её нежная сила разлилась по телу. Внутри поднималось глубокое отвращение ко всему. К этой измазанной кровью постели, к этому паршивому миру… к себе. Фарай даже кандалы с меня не снял, и я поняла, что они останутся на мне до самой смерти. Ни в какое чудесное спасение я больше не верила. Ни во что не верила. Алёна заставила меня подняться с постели и прислонила к стене.