– Мерзавец! – шипел он из-под парты. – Сколько можно?!
– По фигу… – сдавленно проговорил Валерьев, борясь со смеховыми спазмами. – Он привык. Вылезай доигрывать.
– А чем это вы там занимаетесь? – полюбопытствовал парень-кавээнщик, сидевший по соседству, и Гена, трясясь от беззвучного хохота, уронил голову на тетрадку, как на плаху, а Артурка еще долго не появлялся из-под парты, лишь кулаком грозил.
Следующая перемена была большая, и Юлька-староста, ставшая на некоторое время эпицентром всеобщего внимания, сварливо покрикивала на одногруппников:
– Не толкайтесь! В очередь! Всем хватит!
Студенты расписывались в ведомости, получали деньги и, осчастливленные, отходили в сторонку. Денег было много: стипендия за июль, август и сентябрь.
– Сегодня бухнем, я надеюсь? – осведомился Артурка, обращаясь, разумеется, к Гене: иных парней в их группе не было, а девчонкам он бы высказал это предложение в более изысканной форме.
– Вдвоем?
– Конечно. На фига нам еще кто-то? Поговорим на вечные темы…
– Как «русские мальчики» у Достоевского, – усмехнулся Гена. – Разговоры о Боге за пивом да винцом…
– Большая редкость по нынешним временам, – заметил Артурка. – Обычно о бабах и «бабках» говорят.
– Да уж… Какие-то мы с тобой анахроничные.
– Несовременные.
– Нетипичные.
– Нестандартные.
– Ненормальные, и хватит об этом, – оборвал Валерьев, ибо знал, что такие словесные поединки могли длиться и длиться, а большая перемена уже подходила к концу.
– Ну так что – бухнем?
– Бухнем, конечно. Только не сразу после пар. Мне сначала надо кое-куда заехать по делу, потом пообедаю, а то у тебя сроду есть нечего, а после уже к тебе. Скажем, часам к шести или к семи.
– А мне что делать всё это время? – возмутился Артурка.
– Поешь. Кино посмотри. В игрушку поиграй. Или домашку по русскому сделай.
– Мерзкая перспектива… Говорю сразу: если я до шести захлебнусь слюной, моя смерть будет на твоей совести.
– Лучше не захлебывайся, а то придется тебе искусственное дыхание рот в рот делать. Тоже, знаешь ли, мерзкая перспектива…
– Козел! – воскликнул Артурка и расхохотался.
– От козла слышу, – стандартно парировал Гена.
После пар Валерьев повел себя достаточно странно: попрощался с приятелем на крыльце корпуса и отправился в сторону, далекую от автобусной остановки, туда, где даже шум транспорта почти не был слышен. В той тихой малолюдной стороне на слепой торцовой стене какого-то здания висел таксофон, давненько запримеченный Геной. Юноша остановился, достал листочек, ручку, новехонькую таксофонную карточку, еще не освобожденную от целлофановой упаковки, и тревожно глянул по сторонам. Набирая длинный номер, он после каждой цифры сверялся с листочком. Разговор был коротким, но результативным: на листочке появились новые торопливые записи.
– Ничего себе! – пробормотал Гена, увидев на табло таксофона количество оставшихся на карточке единиц.
До вокзала он ехал на маршрутке, очередь в кассу была короткой, так что довольно скоро после загадочного телефонного разговора он уже покупал билет до Москвы и обратно, тщательно сверившись с листочком и календариком.
– Да, плацкарт… Нет, страховку не надо…
Дома Гена пообедал, потом пришла мать, и он имел с ней крупный разговор. На все ее тяжкие обвинения, язвительные доводы и ругательные восклицания Валерьев терпеливо и твердо отвечал:
– Он мой отец.
Когда юноше наскучила материнская ругань, он обулся, накинул ветровку и ушел к Артурке, чтобы пить пиво и беседовать о вечном.
Глава тринадцатая
– Вроде бы не слажали, – возбужденно проговорил Миша, поспешно переодеваясь за кулисами. – А, Степ?
– Нормально, – прорычал тот, безуспешно пытаясь стянуть с себя сарафан. – Слушай, может, мне так и остаться? Как я выгляжу?
– Как гомик.
– Тогда лучше снять.
– Скоро вы там? – поторопил подошедший Дрюня Курин. – Видели, какой стол накрыли?
– Еще бы, – ответил Миша. Я чуть слюной не захлебнулся, пока работал.
– Есть, кстати, такой способ сделать подлянку духовому оркестру, – заметил Степа, освободившись-таки от принадлежности женского гардероба. – Разрезаешь на глазах у оркестра лимон, и музыканты реально захлебываются слюной. Оркестр, естественно, замолкает.
– Круто, – усмехнулся Солев. – Надо будет в филармонию с лимоном сходить.
– Типа того, часто бываешь в филармонии? – удивился Курин.
– Был раза два или три, давно. Ну что, Степ, готов?