«Русалка», – подумал Гена, и девушка исчезла, как и подобает разоблаченной обольстительной нежити, – лишь качели слегка покачивались.
– Добро пожаловать в рай, сынок, – сказал бы американский киношный полковник, подойдя сзади и положив увесистую руку на Генино плечо (если бы не полковник, новобранец еще долго стоял бы в оцепенении, восхищенно глядя на секретную военную базу).
Но киношного американского полковника рядом не оказалось, и многоопытная директриса студенческого лагеря, поднявшись с места, возгласила:
– Приехали! Можете выходить.
«Добро пожаловать в рай», – с улыбкой подумала она, вспомнив то ли американского киношного полковника, то ли еще что-то.
* * *
Под качелями, на которых так приятно было качаться в прошлую смену, в ямке, выбитой длинными студенческими ногами, стояла вода. Было тихо, лишь собака где-то полаивала да ветер чуть слышно шумел. «Та же красота!..» – радостно подумал Миша Солев, выходя из недавнего озлобленного оцепенения, заставлявшего всю дорогу стискивать до побелевших костяшек черную ручку кресла. После возгласа директрисы он проворно вскочил и нагнулся назад за стоящим в проходе баулом, стараясь не смотреть на Светку, но всё-таки посмотрел и чуть не сплюнул.
– Осторожнее! – воскликнул хлипкий русый паренек и скривился, словно ему наступили на ногу. – Леска!..
Посмотрев вниз, Миша увидел, что и впрямь угодил ногой между леской и удилищем бамбуковой двухколенки. Ему захотелось рвануть и ну его, этого рыбачка, свяжет, но всё-таки Миша сдержался и выпутался, сердито пробормотав:
– Не фига под ноги класть.
«Только бы не с этим поселили», – подумал Гена Валерьев.
А Миша Солев, выбравшись из автобуса и вдохнув вольный сосновый воздух, почти забыл о Светке и о том, как она рассказывала совершенно незнакомой девчонке всю подноготную о себе и о нем, и так громко, стерва, специально громко… Но он почти забыл о Светке, вдохнув воздух «Кометы», и, поставив баул на полувытоптанную мураву, отошел на пару шагов, приподнялся на носки – выше, выше, еще выше, до предела, до дрожи в икрах – и изнеможенно упал на пятки. «Ладно, не это главное, – подумал Миша, переведя дыхание и ощутив приятное спокойное отупение. Красота-то какая!»
– Слушай, а что у тебя со Светой? – участливо спросил подошедший слева белобрысый кудлатый парень с костистым продолговатым лицом.
«Сидел рядом и ничего не слышал!» – яростно подумал Солев, а затем с нежной издевкой, как распоследнему кретину, ответил:
– Со Светой у меня, Степа, ничего. Просто дура она.
– Вообще-то я и не лезу, – слегка обиженно, но вполне миролюбиво заметил Степа. – Планы не изменились, оккупируем зеленый домик?
– Да, попробуем. Нас сколько набирается?
– Давай считать. Света, как я понял, не с нами. Получается, что ты и Гриша без пары. Двое. – Он загнул два пальца и, обняв за талию рыженькую улыбчивую девушку, продолжил: – Плюс мы с Леной. Плюс Олег с Ириной. Итого – шестеро.
Упомянутые тощий прокуренный Олег и хомякообразная уютная Ирина тоже подошли и вожделенно поглядели на равноугольный деревянный домик.
– Итак, нас шестеро, – повторил Степа. – Две семейные пары и одна… гм… несемейная. Гриш, иди сюда, мы тут о тебе говорим.
К компании развинченной походкой приблизился чернявый лысеющий гражданин лет тридцати в свитере а-ля Фредди Крюгер и, почесывая мощную грудь, позевывая и позыркивая карими разбойничьими глазами на многочисленных солагерниц, протянул:
– Работы-ы!.. – а затем полюбопытствовал: – Что вы тут обо мне говорите? Типа того, не хотите жить со мной под одной крышей?
– Хотим, Гриш, очень хотим, – рассмеялся Степа. – Но только под одной крышей – не больше. Короче, все в сборе. Заканчиваю. Нас шестеро. В зеленом домике четыре двухместные комнаты. Следовательно, к нам могут подселить еще двоих.
Но на самом деле к ним подселили одного – неимоверно худого русоволосого парня с бамбуковой двухколенкой, который бессловесно вторгся в пустую комнатку, положив на одну из сквозистых коек дорожную сумку, а на другую – полиэтиленовый пакет с сухарями и яблоками. Избегая расспросов и участия в дележе остальных комнатенок, Гена Валерьев быстренько смылся, так что соседи даже не успели узнать его имени.
«Один! – ликовал он, таща к домику тяжелый комковатый матрас, обернутый вокруг плоской пухлявой подушки. – С этим козлом, правда, по соседству, но зато отдельная комната, крючочек есть. Лысый тоже не подарок – интересно, как он попал в наш лагерь, в его-то возрасте… Остальные вроде бы ничего, особенно альбинос этот, говорун, а девчонки некрасивые… Но надо быть любезным и приветливым: всё-таки под одной крышей», – заключил юноша и, раскатав матрас по кровати, вышел из комнатки и соизволил представиться.