У волка разыгрался аппетит.
Он прыгает на серну и летит,
несётся над землёй торпедой серой.
Теперь ему и дела нет до серны.
Теперь под волком озеро блестит.
Мерцают деревушки-светляки,
и змейка малахитовой реки
среди холмов игрушечных петляет.
Волк лапами молотит, словно он
свалился в воду. И со всех сторон
мошка созвездий вспыхивает, тает.
Сперва полёт похож на черновик.
Волк пробивает толщу кучевых,
курчавым обволакиваясь дымом.
Потом обходит, будто бы на шоу,
на скорости по-прежнему большой
эфиром наполняемые дыры.
В одной из них Земля лежит пластом,
покуда чайка Джонни Ливингстон
выводит волка на орбиту Марса.
Забыв о страхе, замедляя ход,
волк над планетой красною плывёт
во сне невероятном и прекрасном.
Оборотень
1
А как вышел я из дому во сне,
вижу – девка на качелях, красна;
чуть помялся да и сел рядом с ней,
присмотрелся: вместо девки – лиса.
Ну и ладно, эка невидаль, ну,
сон такой… У самого между тем
вырос хвост и тянет выть на луну,
рвать ходячую еду в темноте.
Село солнце. Я покинул село –
не пристало волку жить с шимпанзе…
Просыпаюсь рядом с девкой сенной.
Стала девка в полный рост, не глазей,
говорит. А на предплечье укус,
а костлявая спина в бересте,
а на маленькой груди – Иисус
вверх ногами на латунном кресте.
Зарываюсь я в подушку лицом,
окунаюсь во вчерашний кошмар:
как отужинал паршивой овцой,
выл потом на окровавленный шар;
под берёзой девку рыжую мял,
запускал под юбку когти-шипы…
То-то псы мои глядят сквозь меня,
кошка спину выгибает, шипит.
2
Толкались облака, белым-белы,
шли на восток, потом ползли на запад.
Подводный волк всплывал из глубины
навстречу сухопутному собрату.
Один пил воду, а другой смотрел.
Качались маки красными флажками.
Феб наводил на волка самострел
и приближался мелкими шажками,
надеясь поразить наверняка
животное отравленным лучом, но
туман сгустился, дрогнула рука,
а небо стало ледяным и чёрным…
Я помню, как мой брат пошёл ко дну,
как я метался под дождём и снегом,
как выл на ненавистную луну,
дрожал и становился человеком.
Полководец
Человека ломаная линия
оживляет выцветший диван.
Человек читает Тита Ливия,
отложив насущные дела.
На свирепой лошади проносится,
раздаёт удары на лету.
У него очки на переносице,
сигарета мятая во рту;
семеро по лавкам, ядовитая
толстая супруга или две…
Торжествует в самой гуще битвы он,
Сципионом смотрится в седле.
Джедай
Они кричали: «Ботаник, фрик! –
и чтобы добить. – Жиртрест!»
А он открыл седьмой материк
и первым закончил квест.
Ему плевать, что вздыхает мать,
что отчим рычит: «Достал!»
Он научился во сне летать
и как-то влетел в портал;
промчался молнией вдоль стены,
ударился головой
и вышел с той его стороны
джедаем из Звёздных Войн.
Огни
«Мы выходим к реке, наблюдаем огни», –
начинаешь вертеть в голове ты.
И старушки глядят тебе в спину, они
полагают, что парень с приветом.
Парень курит, бормочет. Ему пятьдесят.
Он в неважной физической форме.
Два бессрочных кредита на парне висят,
донимают гудки в телефоне.
Паровозы страдальца стоят в тупике
и в глубоком пике самолёты…
Нет, сдались человеку «огни на реке».
Да не смейтесь же вы, идиоты!
Агамемнон вернулся домой, уничтожив сто тысяч галлов.
Зовёт к себе Пенелопу, являются женихи,
читают ему стихи о демонах и валгаллах,
о том, как сияют скалы, о тех, кого душат мхи.
Агамемнон сидит, скучает, подбородок подпёр ладонью.
Вспоминает иное время, переход через Альпы, свет
над полями, заросшими белладонной…
Зря обвитый аспидами аскет,
сменив женихов, левитирует в тронном зале -
Агамемнон спит и видит во сне свиней:
это его гвардейцы пьют самогон в казарме,
цвет регулярной армии, самые звери в ней.
Алый шар, озарив дворец, катится над палестрой.
Ещё один сон – и хорош, пожалуй.
Приближается Пенелопа (а кажется – Клитемнестра),
ударяет спящего в грудь кинжалом.
когда нас запустили в лабиринт
я сразу понял: ничего не нужно
сядь у стены, предайся созерцанью
пускай другие ищут Минотавра
зачем искать? чудовище внутри