Надо сесть на корабль и отплыть за три моря отсюда
в царство гипербореев, покрытое снегом и мраком.
Ни на что не надеясь, не веря ни в слово, ни в чудо,
стать зловонным дымком над заснеженным грязным бараком.
И, возможно, тогда ты услышишь, как плачет Младенец,
что легко объяснить абстинентным синдромом и стрессом…
В этом Новом году тебе попросту нечего делать;
мене, текел… Но ты не имеешь ни формы, ни веса.
Снеговик
В доме холодно – ляжешь в постель и
не желаешь расстаться с пальто.
Верно, черти заснули в котельной
или, может, играют в лото
на бессмертные души таких-то
(если правда бессмертна душа).
А в окне, под замёрзшею пихтой
лепит снеговика малышня.
Расцветают созвездия залпом.
Шкет за шкетом уходит домой.
Снеговик одинокий пузатый
остаётся вертеть головой;
видит серое здание, пихту,
птичьих лап разветвлённый пунктир –
это беглые души таких-то
вылетают из клеток квартир.
Ледяными руками декабрь обнимает дома.
Бросил Санта мешок, где падучие звякают звёзды,
в неглубоком колодце покрытого снегом двора
и подался на юг – старику надоели морозы.
С чемоданом в руке, с молодою фригидной женой
(для домашних – Снегурка, а по документам – Снежана)
он стоит на платформе, замёрзший пускай, но живой.
И, окутан метелью, к платформе состав подъезжает.
Крестит ангел рождественский прямоугольники крыш.
Над высотками Сити сверкают тарелки пришельцев.
В новогоднюю ночь ты получишь подарок, малыш -
полнолунный сестерций;
на одной стороне его бровь выгибает Нерон,
на другой – в ярких плавках, отбросив коньки или санки,
Санта-Клаус в шезлонге лениво считает ворон,
а Снегурка его на песке распласталась русалкой.
Ты монету подбросишь – орёл или решка? Орёл!
Двухголовая птица пернатыми машет руками.
Мандарин фонаря в спальню катится рыжим огнём.
Затихает твой город, заставленный снеговиками.
Новый год
Сперва из текста выпадает снег,
а вслед за ним – герой и героиня.
Всё это происходит не во сне –
они как раз о смерти говорили
в шестой главе, и на тебе – летят;
вокруг – снежинки, ангелы и галки…
И дикторша в вечерних новостях
тот самый текст читает из-под палки.
Она доходит до шестой главы.
А студия тем временем пустеет,
хотя по ней расхаживают львы,
застав киномехаников в постелях;
читай «врасплох» и сразу отвернись,
ведь ты же не выносишь вида крови…
В студийных окнах только тёмный низ
ночных небес и кадры старых хроник:
отец народов на трибуне ли,
лиловый негр, линчуемый толпою;
пришельцы на другом конце Земли,
идущие на этот за тобою.
Они спешат, их душит нервный смех,
в их сумках – новогодние подарки.
А с неба продолжает падать снег,
протагонисты, ангелы и галки.
они живут не разлей вода, но коли разлил – не жаль
в их душах вечная мерзлота, и ежели ты чужак
в гиперборейской земле пустой, что ж, welcome, how do you do
ползи домой, под стрелой не стой – они и так попадут
небесный свод – покрывало им, а ветер – блоха на нём
а поздний вечер стирает грим, рисует рукой-углём
такие лица в мертвецкой сна
что лучше виселица, чем спа
да, проще спрятаться, чем забыть названия станций дна
состав в метели летит, забив на шпалы и холода
налиты красным его глаза, и люди в нём что кули
и если стрелочник ты, то знай, что шансы твои – нули
В баре
Снег выпадает массою творожной,
напудренным летает снегирём.
И облако идёт уже порожним
под тусклых звёзд рассеянным огнём.
Несут луну, чтоб город осветила.
Плетётся бот с общественных работ.
Заиндевевший змей локомотива
речной вокзал переползает вброд.
Глядишь в окно, хандру пережидая.
Два Чёрных Русских и ещё один.
«Но в парк ушли последние джедаи», –
поёт на сцене мёртвый господин.
Март
Лёг на бок и за ночь растаял
измотанный мартовский снег.
Багряную фишку поставил
на чёрное поле рассвет.
Обрушился ветер наждачный
на лес, уходящий в весну.
И в капсуле неба прозрачной
стремительный боинг блеснул.
Коттедж обветшалый и вязкий
прижался к речным тополям.
Там зомби анютины глазки
в пустые глазницы вставлял.
Охотники на привидений
и прочую нечисть за ним
следили, в засаде сидели,