Казался…
Потому что он был мертв, как и весь остальной экипаж броневика, кроме самого младшего – радиста Гедеона.
«Беги, трус, беги!»
И этот насмешливый голос молодой наводчик тоже помнил.
«Беги!» - повторил мехвод «Медведя». – «Кавалер ордена дважды труса!»
Что-то сломалось в голове у юноши, как будто натянутая до предела струна порвалась с пронзительным стоном, рассекая разум на бритвенно-острые осколки.
- Я не могу! – завыл он, сжимая лицо в горячих ладонях, с такой силой, будто хотел выдавить липкий, омерзительный страх. Что угодно, только не думать о том, что он почувствует после, когда придет осознание того, что он не выдержал вторично, вновь предал все клятвы, долг и самое себя.
Острая, пронизывающая боль ударила по голове. Водитель танкоистребителя перебрался через свое кресло и отвешивал Гедеону увесистые оплеухи, одну за другой.
- Стреляй! Стреляй! – орал он, перекрикивая шум двигателя «Дракона» и неутихающего боя за броней.
Увидев, что юноша отчасти пришел в себя, водитель, измазанный сажей и газойлем, быстро, громко заговорил:
- Я буду сдавать назад, ты стреляй!
- Я не могу, - сказал Гедеон, тихо и невыразительно. Водитель даже не понял, что подергивание губ мальчишки означало речь. – Не могу…
«А ты попробуй» - прошептал над ухом бесплотный голос мертвеца.
* * *
Командир имперской ракетной батареи посмотрел в мутное грязно-серое небо, словно там можно было прочитать координаты вражеского орудия. Потом перевел взгляд на бронированное стекло в окне передвижного командного пункта. За окном угадывались очертания массивного гусеничного транспортера, одного из двух. Ракета была заправлена и готова к запуску, осталось лишь ввести координаты в инерциальную систему наведения.
Ракетчик вновь взглянул на карту и продолжил заниматься техническим шаманством, соотнося условное расположение соединений, примерную дальность стрельбы атомной пушки, траекторию пролета снаряда, а так же еще тысячу и один фактор. Задача была бы не решаемой, если бы не старый геолог, наполовину немец, наполовину поляк, местный уроженец, которого чудом нашли в ополчении. Когда командир кратко описал предполагаемый вес пушки и возможную отдачу, старый мастер помусолил карандаш и указал три возможных позиции, где грунт позволял установку и стрельбу из такого «колоссальканон».
Три позиции. А ракет было только две, и одну из них уже нацеливали на иную цель.
Командир долго и тоскливо выругался. Без особой изобретательности, только чтобы выпустить пар. Как он радовался, когда получил назначение в ракетную батарею главного резерва Ставки… И с какой радостью поменялся бы сейчас местами с противотанкистами поля боя. Да, там можно было умереть, и умирали – в среднем на двадцатой минуте сражения. Но отвечали только за себя, орудие и расчет, и за просчеты расплачивались в худшем случае только собственной гибелью. Здесь цена ошибки измерялась совсем иными категориями.
- Пора решать, - хрипло проговорил инженер-химик, ответственный за топливо и заправку. Он плохо выглядел – красные глаза, бледно-желтое лицо и хронический кашель. Постоянное общение с высокотоксичными смесями «в поле» не располагало к крепкому здоровью.
- Пора решать. Потом еще с кулачковыми механизмами намучаемся.
- Да, - эхом отозвался командир. – Пора. Хоть монету бросай…
- Да хоть монету.
- Выйди, - полуприказал, полупопросил командир. – Сейчас еще раз все прикину, в тишине.
- Что, и в самом деле бросать будешь? – инженер хотел, было усмехнуться, но зашелся в очередном приступе кашля. – Все… ухо… хожу.
Гулко хлопнула овальная дверь, командир остался один.
Три возможных позиции. Десятки факторов и условий.
Одна ракета. Одно и окончательное решение, после которого останется либо легенда, либо пуля в висок.
Глава 30
Гедеон вопил во все горло, стараясь выкричать леденящий, липкий страх. Но в громыхающей машине некому было услышать его крики – водитель сорвал наушники и тоже что-то орал, ворочая тяжелые рычаги. «Лучник» сдавал назад, узкой «змейкой», сбивая прицел вражеским танкам. Оператору приходилось проворачивать башню, ловя врагов в прицел, потому что пусковая установка могла перемещаться только по вертикали.
В книгах или фильмах бойцы всегда ведут счет свои достижениям, сражаются один на один и одерживают зримые победы. Но в настоящем бою все происходит быстро и непредсказуемо. Как кавалерист врубается в чужой строй и обменивается стремительными ударами, не в силах оценить их результат – так же «лучник» Гедеона петлял меж низких холмов, отстреливая ракеты одну за другой.