- Все, хорош, - сказал, наконец, наставник. – У тебя уже глаз замылился, мышей не ловишь.
Он щелкнул выключателем, в тренировочном зале, переоборудованном из складской каморки, вспыхнул свет.
- Слишком быстро, - виновато пробасил испытуемый, откладывая пульт с парой витых шнуров, тянущихся к стойке с фонариком.
- Быстро… - сардонически протянул наставник, вставая со стула, разминая уставшие пальцы. – «Быстро», это когда на тебя несется гусеничная дура за полтинник весом и палит вовсю. А это, - он указал на отвес, повисший неподвижно. – Ерунда.
- Исправлюсь, господин майор… - виновато пообещал оператор.
- Исправляйся, - согласился с благим намерением наставник и приказал. – Следующий! И меня подмените.
Майор Антон Викторович Гревнев, командир разведбатальона бригады быстро прошел по заводскому комплексу, отчасти похожему на пустую раковину огромного моллюска – очень много разнокалиберных помещений, расположенных на первый взгляд в хаотичном беспорядке, со множеством лестниц и пандусов. Бригадная база кипела жизнью и лихорадочной деятельностью. Кто-то строем бодро шел на очередную тренировку, кто-то плелся, возвращаясь с таковой. Катили и несли на своем горбу всевозможное снаряжение и оружие. Обычная форма чередовалась с пятнистыми комбинезонами мотопехоты и черными – бронечастей. Опытный взгляд майора оценивал упорядоченность, слаженность общих действий, что весьма радовало. Все составляющие бригады жили собственной жизнью и занимались своими делами, но при этом – в рамках общего плана и задач. И все же удовлетворение получалось с горьковатым привкусом. Поневоле вспоминалось сказанное кем-то «такой пехоты, как до войны у нас и близко нет». Так оно и было. Оружие, техника – все как будто пришло из будущего. А вот качество личного состава очень сильно просело. Мобилизация и ускоренное эрзац-обучение…
В штабе бригады было поспокойнее, люди занимались в основном бумажной работой, никто никуда не бежал и не таскал снарядные ящики. Гревнев прошел прямиком к кабинету комбрига, поприветствовав по дороге немецкого коллегу из алеманнеров. Тот едва ли не плелся, понуро взвешивая в руках толстую пачку листов, покрытых серыми машинописными буквами. То ли план очередных полигонных учений, то ли еще какая отчетность.
- Заходи, - приветствовал Зимников, махнув из-за стола скрипящей клешней.
Полковник был не один, напротив него сидел командир «механиков» Таланов.
- Все, иди, остальное как договаривались, вечером с докладом, - напутствовал Зимников «шагохода». Таланов встал и пошел к выходу. Гревнев и «механик» одновременно сделали легкий шаг в сторону, чтобы разминуться у двери. Они почти соприкоснулись плечами, и разведчика едва не передернуло от близости Таланова.
Главного «механика» в бригаде не любили. Уважали, признавали силу и опыт, но все равно не любили. Майор был больше похож на снулую рыбу, чем на человека - всегда какой-то безразличный, отстраненный, с остановившимся взглядом. Говаривали, что в самом начале войны он потерял всю семью, а потом еще и повоевал в Германии, после чего малость тронулся головой и решил, что смысл его жизни – убить всех врагов самолично. Так же говорили, что на самом деле Таланов может быть веселым и даже остроумным, но редко и только в узком кругу очень близких людей. Или в компании полковника, с которым служил еще до войны. Но мало ли чего болтают… Сам Гревнев еще ни разу не видел сослуживца даже просто улыбающимся, не говоря о более значимых эмоциях.
- Присаживайся, - пригласил Зимников.
Разведчик опустился на стул. Комбриг извлек из ящика стола большой белый лист с солидными печатями и положил перед майором.
- Гордись, - внушительно предложил он Гревневу. – Из штаба фронта. Будет тебе денежная награда, знак отличия и внушительная запись в личном деле. Извини, без официальной церемонии – условия не располагают.