Марианна встретила святого отца лично.
Само его прибытие было в некотором смысле чудом. Набирая телефон святого отца, она ждала, что тот пришлет кого-то из помощников или потребует ее прибыть. Но вот он сам явился на место убийства.
Сегодня, как и всегда до этого, он был тих, спокоен и почти приветлив. И хотя обстоятельства встречи к такому не располагали, но Мари уловила некую доброжелательность, исходившую от старика и направленную на нее.
— Доброго дня, отче.
— И вам, дорогая.
— Я признаюсь, когда звонила, не ожидала, что вы сами прибудете на место. Если бы я знала…
— Не нужно извиняться, — успокоил ее священник. — Знаю, что обо мне пишут в газетах, но я не провожу сутки напролет за допросами и поиском врагов веры. Да и потом, праздность — смертный грех, дочь моя.
Священник помолчал немного, а затем произнес:
— Да еще лично хотел убедиться в том, что найденный перстень тот самый, о котором я думаю. Так что здесь ваши извинения не требуются, Марианна.
— Хорошо, раз вы так говорите, то я спокойна. К сожалению, на место преступления вас я пустить не могу, протокол, но…
Гай мог надавить, приказать, потребовать. Столько вещей он мог сделать, но вместо этого просто подчинился. Очевидно, он решил, что его недаром отговаривают, и не стал упорствовать.
— Что же, понимаю, — спокойно и без злости произнес он, а затем пояснил: — Каждому положено заниматься своими делами. Вам — мирским злом, мне — посмертным. Не будем друг другу смешать. А сейчас пойдемте, дочь моя, я хотел бы снять все вопросы как можно скорее.
— Конечно, пойдемте, сюда.
Мари коротко кивнула и провела его внутрь доходного дома. В этот раз лифт был на первом этаже, так что им они и воспользовались — поднялись на нужный этаж буквально за пару минут.
В холле их уже ждали офицеры из восьмого участка. Мари быстро представила своих новых знакомых святому отцу и вкратце изложила суть дела. Все время рассказа Варломо слушал, не перебивая, и казалось, что он даже не дышал.
— Покажите мне тогда знак, который вы нашли, — произнес он все таким же спокойным тоном, но сквозивший в голосе металл не оставил никому варианта ослушаться.
Мари вытащила из кармана небольшое кольцо-печатку и протянула священнику. Тот взглянул лишь мельком и с досадой поджал губы. Было видно, что он до последнего надеялся, что приехал по ошибке. Вот только знак на печатке он узнал.
— Это кольцо Лукаса Гулана. Он один из моих самых молодых и талантливых подчиненных… Теперь уже был. Я так понимаю, он мертв.
— Пока установить невозможно, — ответил Пол Бартон. — Но вероятнее всего, что да.
Священник как-то разом помрачнел.
— Соболезную. — Мари убрала кольцо. — Ответите на наши вопросы, если возможно, святой отец?
— Задавайте. Если я что-то знаю, то, конечно же, я вам скажу.
— Давно он в городе?
— В этом и проблема, моя дорогая Марианна, я не имею малейшего понятия об этом. Он здесь был без моего ведома, канцелярию кардинала Валориса он также не поставил в известность о своем визите.
— Чем он занимался? — спросил между делом Бартон, но вспомнив, с кем имеет дело, быстро добавил: — Если, конечно, нам можно такое знать.
Старик слегка улыбнулся.
— Как и я, служил господу нашему. Можете мне не верить, но именно этим мы все в церкви и занимаемся.
— Что он мог тут делать? — Мари собиралась сделать кое-какие пометки, но, как только она достала блокнот для записей, теплая рука священника легла на ее руку.
— Без бумаги, моя дорогая. — На этих словах Варломо пристально взглянул в глаза каждому из присутствующих. — То, что я расскажу, будет затрагивать не только мои интересы, но и интересы церкви. А потому я хотел бы сохранить все в тайне. Даже такие мелочи. Вы согласны, я надеюсь, держать свои языки за зубами?
В ответ все трое кивнули. И священник продолжил:
— Лукас, как и я, состоит… простите, состоял в Службе Церковного Дознания и Посмертия на должности оперативного сотрудника.
— Никогда не слышал о таких, — произнес Уэсли.
— И никогда более не услышите. Официально такой должности нет, никогда не было и не появится. Мы поняли друг друга?
— Конечно, святой отец. Я забылся, простите.
— Бог простит.
На этих словах священника офицер побледнел. Напугал его тон, с которым этот безобидный старичок произнес самую обычную фразу. Словно окончанием должно было быть: «А я сделаю так, чтобы он сделал это лично и как можно скорее, сын мой».
Детектив расслабился и забыл, что разговаривает не с обычным человеком, а с тем, кто наделен едва ли не большей властью, чем сам государь-император. Император, например, не сможет отправить его на костер за слишком вольную речь. А вот этот… этот не только может, но и, скорее всего, уже кого-то отправлял на кострище.