К счастью, Накагава на этом угомонился с досужими разговорами, вскинув голову и прислушиваясь к какому-то сообщению у себя в голове. После чего кивнул сам себе и поспешил распрощаться. Спустя несколько секунд от него и след простыл.
Что это ему такое сообщили, интересно.
Танабэ вздохнул и тоже засобирался. До начала лекции оставалось не более часа и надо было ещё успеть перекусить.
Однако спор этот не желал отпускать профессора. Уже стоя в очереди вдоль раздатчика и с кислой миной разглядывая осточертевшие салаты и ещё более надоевшую лапшу, Танабэ продолжал по давно заведённому кругу вертеть у себя всё те же намозолившие аргументы.
Самое поганое — в чём-то Накагава был по-своему прав.
Таинственное исчезновение группы доктора Ламарка профессора Танабэ беспокоило не потому, что коллега был значимой величиной на кафедре и было бы досадно потерять столь ценного рецензента для будущих публикаций. Это всё были соображения бытовые и потому мелочные. Как и Танабэ, Ламарк был теоретиком, и до сих пор ни в каких авантюрах замечен не был. Максимум, куда его носило, это на формально-официозные мероприятия, когда со стапелей Порто-Ново спускали очередную перворанговую погремушку для столь любезного Адмиралтейству боевого флота.
Танабэ скривился, будто в рот ему попала кислятина. Тут тоже Накагава был прав. Бюрократический аппарат Кирии был бы и рад не выделять флоту ресурсы в столь непомерных объёмах, но у того всегда был аргумент наготове. Там, за Барьером, всё такой же грозной тучей маячил призрак Железной армады, с этим невозможно было спорить.
Хотя многие пытались. Танабэ помнил о загадочном проекте Эру под кодовым именем «Новое лицо», да и сама их кафедра недаром считалась на Квантуме сборищем скандалистов и нытиков. Благодаря таким, как Накагава, Ламарк и, чего уж кривить душой, сам Танабэ.
Должность пожизненного профессора на кафедре Теории пространства-времени не сделала его ни уживчивее, ни велеречивее. Не в такой хамской форме, как у доктора Накагавы, но он всё-таки продолжал то, с чего они когда-то начинали. Продолжал искать для человечества выход из той ловушки, в которую оно, как ни печально, сослепу угодило.
Но одно дело сидеть, запершись в четырёх стенах собственной лаборатории в окружении студентов, аспирантов, докторантов и постдоков, а также прочих профессоров и совместителей, и совсем другое — переться невесть куда через весь Сектор Сайриз, рискуя собственной карьерой, да и что там греха таить — попросту головой, в этом было что-то, хм, по крайней мере нелогичное.
А логика в стенах университетских кампусов и лабораторий Квантума, да что там, на всех Семи Мирах ценилась в первую, вторую и так далее вдоль всего натурального ряда очередь. Представить себе, что доктор Ламарк из чистого авантюризма вместе с частью своей группы отправился к чертям космачьим в глубины Скопления Плеяд, чтобы там вот так глупо пропасть, было попросту невозможно.
Нет, конечно, всякое бывает, случаются катастрофы, гибнут корабли, в конце концов, космос и правда оказался весьма нелюбезен к своим непрошеным исследователям, но об этом как раз доктор Ламарк был прекрасно осведомлён. Так чего же он туда попёрся, да ещё и прихватив с собой сборки суперсимметричных странных бран-гравитонов, которые этическому совету Квантума давно пора бы запретить как технологию вредную и опасную, да всё никак руки не доходят.
Профессор Танабэ фыркнул себе под нос в возмущении и только тут обнаружил себя стоящим у дальнего торца раздатчика с требовательно тявкающим по причине своей абсолютной пустоты левитирующим дроном одесную. Коллеги за спиной шептались, но не лезли. Мало ли, старик задумался, бывает.
Багровея, Танабэ наудачу тыкнул пальцем в колбу с каким-то оранжевым морсом и горстью похватал из раздатчика первые попавшиеся углеводосодержащие гадости, по поводу которых ему наверняка теперь будет прочитана в вечеру назидательная лекция домашнего квола о жутко вредной пище, от которой он такими темпами скоро двинет кони, склеит ласты иди даст дуба — на выбор. Ну и плевать.
Со смурным видом профессор убрался в дальний угол уписывать всю нахватанную дрянь, запивая её витаминами в жидкой форме. Может, хоть за это проклятый квол похвалит.
Да и плевать.
Мысли продолжали чёрной птичьей стаей витать в голове, не отпуская даже здесь, посреди шумной университетской столовой. Вместо того, чтобы мельком вспомнить план сегодняшней лекции — ведь сам же будет потом метаться у проектора, теряя последнее достоинство. Да и пусть.
История исчезновения доктора Ламарка не желала отпускать, что-то в ней беспокоило профессора куда сильнее запоротых симуляций и споров с доктором Накагавой.
Предположим, Ламарк и правда отправился в эту, хм, экспедицию в здравом уме и по доброй воле. Что такого ему могли предложить, чтобы вот так бросать все исследования, подготовку к печати плановых работ, сессию на кампусе, чемпионат по открытому лякроссу, где Ламарк был, как ни крути, единственным приличным атакующим полузащитником университетской команды. И вот доктор Ламарк всё бросает, чтобы пропасть за Воротами Танно без следа.
И кто вообще это был?
Что за таинственный негоциант из… откуда, кстати?
Какая такая таинственная сила могла втайне от Семи Миров организовать перемещение столь значительных сил — в операции были задействованы десятки кораблей, несколько новейших астростанций — и кругом ни слуху, ни духу.
Кто-то достаточно могущественный собрал это всё воедино, втихаря протащил мимо бакенов Цепи, кто бы это мог быть?
Да, тут не обошлось без Конклава Воинов, но тот привычно ничего не комментировал, да и то сказать — им бы теперь с последствиями мятежа на «Тсурифе-6» разобраться. Более того, согласно докладам, поступавшим с Эру, в этой мутной истории фигурировали минимум три «Лебедя», а это уже явный признак какой-то пан-галактической игры, в которую были втянуты другие расы. Помимо летящих, тут могли быть замешаны также ирны, куда же без них. После Ирутанского инцидента их неожиданный интерес к человеческой расе с каждым столетием только возрастал. Но всё-таки, как увязать в единое целое всю эту мутную кашу из военной тупости, военной же скрытности и множества намешанных в кучу и зачастую ложно понимаемых цеховых интересов.
Танабэ поморщился.
Он уже тонны рисовой бумаги исписал — своим каллиграфическим почерком! — в попытках добиться вразумительного ответа хотя бы от Магистров Памяти Эру, но те только и продолжали талдычить своё — ведётся мёрдж, обождите.
Какого космачьего!
Кажется, было проще в недрах злокозненной шевелёнки отыскать трек единственного кванта чужой отправленной через дип передачи, чем добиться от этих мерзавцев толкового ответа.
Конклаву профессор тоже писал. Ни ответа, ни привета. Омерзительное чувство собственной беспомощности не оставляло его с самого начала всей этой катавасии, питательным субстратом накладываясь на базовую тревожность, с которой Танабэ уже устал таскаться по мозгоправам.
Да и немудрено ли. Когда обычный пациент начинает тебе рассказывать, что завтра конец света и мы всё умрём — это школьный случай, на втором курсе преподают. Берём готовые методологии и работаем. Проблема была в том, что Танабэ каждый треклятый день, запуская очередную симуляцию, доподлинно получал бессчётное уже доказательство того, что падение Барьера — это вовсе не вопрос вероятности. Это вопрос исключительно короткой временной перспективы. Год, два, десяток террианских лет, десяток террианских столетий, но Цепь будет неминуемо разрушена. Если они не придумают, как это остановить.
На этом месте профессор снова едва не выругался.
Нет, это было неописуемо, это было за гранью добра и зла. Сама мысль о том, что доктор Ламарк мог поставить под удар то единственное, что защищало человечество от угрозы, никак не желала укладываться у него в голове.
Конечно, легко можно было себе представить сошедшего с ума безумного учёного, который, напялив на голову аляповатую корону и вооружившись световым мечом принялся бы скакать от звезды к звезде, скажем, угнав, паче чаяния, со стапелей новенький «Лебедь», пусть их Порто-Ново и не производил вовсе, это была технология, поделиться которой спасители то ли не пожелали, то ли не сообразили, в общем, на секунду представим себе, что такое возможно.