Форд забыл о собаке, о туфлях и о соседях. У него кружилась голова, когда он смотрел, как она медленно, дюйм за дюймом снимала бюстгальтер. Свет факелов отбрасывал золотистые блики на ее кожу, танцевал в глазах, как солнце на синей поверхности моря.
Бюстгальтер упал на землю, и она провела кончиком пальца по верхнему краю низких трусиков.
— Ты еще одет. Разве ты не хочешь со мной потанцевать?
— Да. Да. Но можно я сначала кое-что скажу?
Она провела пальцами по груди и улыбнулась ему.
— Давай.
— Всего две вещи. О боже, — простонал он, когда она подняла волосы, а затем отпустила их, так что они рассыпались по плечам. — Ты самая красивая женщина, какую мне приходилось видеть. А я? Я самый везучий мужчина в мире.
— Тебе может повезти еще больше. — Откинув волосы, она подошла к нему вплотную и прижалась всем телом. — А теперь потанцуй со мной.
Глава 19
Утром 4 июля Форд проснулся в кровати Силлы. Его не удивило, что она уже встала, несмотря на то, что день был праздничным. Он считал своим долгом спать сегодня допоздна, но Силла, очевидно, не разделяла его представлений о патриотизме. Он спустился вниз и пошел на уже знакомое буханье, раздававшееся из гостиной.
Она стояла на стремянке и прибивала гвоздями наличник.
— Ты работаешь, — это звучало как обвинение.
— Немного, — она оглянулась. — Хотела посмотреть, как этот наличник будет смотреться на фоне цвета стены. Не могу поверить, что отец все это покрасил, причем так хорошо. Если он останется без работы, я его найму.
— Кофе есть?
— Да. Спок на заднем дворе. Он боится пневматического пистолета.
— Я сейчас вернусь.
Форд побрел в кухню, а за его спиной вновь раздалось буханье пневматического пистолета. Кофеварка стояла на небольшом квадрате еще не разобранного кухонного стола. Прикрыв глаза от света, проникавшего в кухню через окна, он нашел кружку и налил кофе. После пары глотков ему показалось, что свет смягчился и перестал быть похожим на оружие инопланетян, предназначенное для того, чтобы ослепить человечество.
Он выпил полкружки залпом, затем снова наполнил кружку доверху и почувствовал, что просыпается. Захватив с собой кофе, он вернулся в гостиную и несколько минут наблюдал, как Силла работает.
Теперь она стояла на полу, совмещая диагональные края нижней планки с краями уже прибитых на место боковых планок. В широком, темном обрамлении окна ее силуэт казался совершенным.
Силла опустила пневматический пистолет и отошла на несколько шагов.
— Да, все точно, — услышал он ее шепот.
— Красиво. А что ты сделала с тем, что здесь было раньше?
— Здесь все было практически так же. Пришлось лишь сделать новый подоконник, потому что старый был поврежден.
— Мне казалось, наличник был белым.
— Потому что какой-то идиот покрасил этот превосходный орех белой краской. Я содрала ее. Немного обстругала, тонировала, потом нанесла пару слоев лака, и все приобрело первозданный вид.
— Да. Красиво. Я не заметил тонировки. Думал, просто дерево немного тусклое. Но так получилось мягче. Как… лес в тумане.
— Называется «Шенандоа». Думаю, это точное определение. Стоит выглянуть из окна — горы, небо, деревья. Все точно такое же, — она вернулась к окну и взяла следующую планку.
— Ты продолжаешь работать.
— Мы уезжаем только… — она взглянула на наручные часы и что-то посчитала в уме. — Через полтора часа. Успею прибить часть наличников и начну одеваться.
— Ладно. Я возьму собаку и кофе и пойду через дорогу. Заберу тебя через полтора часа.
— Отлично. Но сначала надень какие-нибудь штаны.
— Хорошо, — он посмотрел на свои трусы. — Надену штаны и даже, возможно, туфли.
— Через полтора часа я буду готова.
Он не ожидал, что она будет готова. Не потому, что она женщина, а потому, что прекрасно знал, как это бывает, когда увлечешься работой. Обычно он заводил будильник, чтобы не опоздать или вообще не пропустить назначенную встречу.
Поэтому он очень удивился, когда она вышла из дома, как только он остановил машину у крыльца. Увидев ее, он лишился дара речи.
Она распустила волосы, что случалось редко, и они падали ей на спину водопадом цвета темного старинного золота. На ней было красное с белым платье с тонкой развевающейся юбкой и узкими бретельками на загорелых плечах.
Упираясь лапами в окно, Спок высунулся наружу. Форд интерпретировал звуки, издаваемые псом, как собачью версию восхищенного свиста.