— Она меня ненавидит за то, что вышла замуж за Стива, и за то, что развелась. Нельзя сказать, что она уж очень любит Стива, но я просто вывожу ее из себя. Так что я ретировалась с поля боя. Можно сказать, бежала. Я не умею общаться с матерями.
— Но вы ладите с мачехой. Вчера вечером она прислала превосходную запеканку.
— Пасту с тунцом. Не уверена, что это свидетельство любви.
— Так и есть, можете мне поверить, — он подошел поближе и коснулся ее щеки. — Вы слишком много работаете, красивая белокурая девушка.
— Нет, — она убрала его руку и пнула одну из коробок. — Копы хотят, чтобы я перебрала это барахло и выяснила, не пропало ли что-нибудь.
— Да, думаю, что меня собираются вычеркнуть из списка подозреваемых, и это странным образом разочаровывает. Высокий седой парень попросил подписать экземпляр «Сыщика» для своего внука.
— Высокий… ах да, Айрик. Я сказала ему, что дело не в вас, не во мне и не в Стиве. Тогда в чем же? Что здесь может быть такого ценного? Это хлам. Мусор. Его нужно выбросить — все. И я его выбрасываю, — она решительно взялась за коробку. — Помогите мне.
— Нет. — Форд остановил ее. — Не нужно ничего выкидывать в таком взвинченном состоянии. Кроме того, вы знаете, что здесь могло понадобиться вору. Вы уже нашли это и спрятали в другом месте.
— Письма?
— Да. Вы сказали о них копам?
— Нет.
— Почему?
— Сама точно не знаю. Отчасти из-за того, что сначала не могла думать ни о чем, кроме Стива. И что они будут делать с этими письмами? Тридцатипятилетней давности, без подписи и обратного адреса.
— Отпечатки пальцев. ДНК. Разве вы не смотрите сериал «Место преступления»?
— Это вымысел. Кроме того, об этом станет известно прессе. Так всегда бывает, и это факт. Письма от любовника — за несколько дней до смерти. Что это было: самоубийство? Или убийство? Действительно ли она была беременна? Представляете, что начнется — спекуляции, статьи, передачи, навязчивые поклонники, репортеры. От шанса на спокойную жизнь, который у меня здесь появился, не останется и следа.
— Почему?
— Я не хочу так жить, в перекрестье фотокамер. Я хочу, чтобы это был мой дом, — она услышала нотку отчаяния в своем голосе, но не смогла приглушить ее. — Я хотела что-то вернуть. Отчасти для нее. Но я хотела, чтобы в конце концов это стало моим.
— Вы не хотите знать, кто написал эти письма?
— Конечно, хочу. Хочу. Но я не хочу разрушать его жизнь, Форд, или жизнь его детей только потому, что у него была любовная связь, которую он разорвал. Даже если он был жесток. Тут должен действовать закон о сроке давности. Прошло тридцать пять лет.
— Согласен.
Форд молчал, продолжая смотреть ей в глаза, пока она не отвернулась.
— Как это можно доказать? — спросила она. — Если, если, если она не убивала себя. Если, если, если кто-то — этот неизвестный — заставил ее принять таблетки. Как мы это докажем?
— Не знаю, но первый шаг — это задать нужные вопросы нужным людям.
— Я не знаю ни таких людей, ни таких вопросов, и я даже не могу об этом думать. Не теперь. Мне нужно пережить этот день. А потом следующий. Мне нужно…
Она бросилась к нему, обняла за шею и прижалась губами к его губам. Он не был готов к такому взрыву, к такому всплеску отчаяния и желания. Но разве можно быть к этому готовым? Она буквально впилась в него, часто и горячо дыша и тихо постанывая. Она обвила его своими длинными ногами, прихватила зубами его нижнюю губу и слегка потянула. И он — с этим ничего нельзя было поделать — мгновенно возбудился.
Она прижималась к нему всем телом, пока он не почувствовал, как у него закружилась голова.
— Запри дверь. — Ее губы скользнули к его уху и раскрылись в почти беззвучном шепоте: — Закрой дверь.
Он задрожал, чувствуя, как желание, подобно ударам кулаков, обрушивается на него — на голову, живот, пах.
— Подожди. — Даже произнося эти слова, он вновь жадно прильнул к ее губам. Но ему удалось справиться с собой, оторваться от нее, положить ладони ей на плечи и немного отодвинуть ее от себя. — Подожди, — повторил он и под взглядом ее ярких синих глаз мгновенно забыл, что хотел сказать.
— Нет. Сейчас.
— Силла. Остановись. Черт. Говоря это, я прямо-таки чувствую, как у меня вырастает грудь.
Она взяла его ладони, опустила вниз и прижала к себе.
— Это моя.
— Да, мягкая, упругая. — Сделав над собой героическое усилие, он опять передвинул ладони на ее плечи. — Я хочу сказать, даже рискуя, что говорю как девчонка, что это неправильно.
— А это что же? — ее рука скользнула к его ширинке.