Она была с того света.
Чрезвычайный и Полномочный Посол Федерации Тридцати Трех Миров на Гринзее и очень наивный человек, сэр Ли Окама, бисерным почерком на обороте своей визитки просил своего старого знакомого Ромуальдо Лоуренса Беррила оказать всемерную помощь супругам Фигли, чья предпринимательская деятельность вне всякого сомнения принесет огромную пользу процветанию Планеты и Колонии. Это в случае отсутствия самого сэра Окамы.
Отсутствие было налицо.
– Чем же я могу служить вам, уважаемая леди? – как можно более изысканно осведомился Барсук.
– Ах, видите ли, когда мы с мистером Фигли рассчитывали бюджет этого нашего делового визита в Колонию, мы совершенно не учли того совершенно безумного роста цен, который имеет место в местных отелях... Наоборот, нам говорили, что ввиду возникновения реальной военной опасности...
– Просто теперь возросли расходы на охрану... И народ сюда попер... извините, устремился, более склонный к риску... С них и стараются содрать побольше... Вряд ли вы найдете где номер на двоих дешевле, чем за сотню кредиток в сутки...
– Ах, Боже мой! Мы бы согласились и на это, но ведь за такие цены предлагают лишь номера без ионного душа и с одной ванной...
«Проклятая дура – нашла самое место, где искать номера подешевле – в „Раю грешников“. И главное – респектабельнее уж некуда...» – не без иронии подумал хозяин заведения.
Странная мысль, однако, вдруг посетила не совсем еще трезвую голову Барсука Беррила: с одной стороны – вот уже которую неделю простаивал почти вконец пустым «хитрый» тринадцатый, никому с улицы не заметный этаж «Рая». Там обычно привечали очень важных персон, которые не любили лишней рекламы. За очень большие деньги. Но надвигающийся самум грядущей войны смел куда-то подальше особо респектабельных лиц. А даже очень дорогие номера приносят только убыток, покуда они пусты; с другой – присутствие двух занятых респектабельным бизнесом чудаков, могло и прибавить решпекту заведению Барсука. Особенно, если с этой информацией быть поосторожнее и пустить ее по нужным каналам...
А с третьей – сам Бог велел как-то помянуть память этих трех – посла Окамы, Следователя Санди и Димку Шаленого – хоть каким-то добрым делом... Что-что, а указания Перста Божьего Барсук чуял хорошо... Он не знал еще в чем тут дело, но в том, что поступит правильно, приветив этих стариканов, он был совершенно уверен.
– На какой срок вы прибыли сюда со своим супругом, миссис Фигли? – деловито спросил мистер Беррил, пододвигая к себе настольный терминал и начиная вводить в него одну из самых страннейших команд, которые тому только приходилось пропускать сквозь себя.
– На пару недель – быстрее здесь дела не делаются... Тем более теперь – когда мы столь трагическим и... и странным образом лишились поддержки мистера Окамы...
– Отлично. Давайте сюда вашу карточку, – Барсук деловито протянул руку за универсальным удостоверением миссис Фигли.
– На сколько... На какую сумму мы можем рассчитывать?..
– Двадцать кредиток в день и все по пяти звездочкам...
– Вы имеете в виду?..
– Двойную ванную, ионный душ, фитодизайн и вообще все – по галактическому стандарту...
– О... о... – только этими звуками миссис Фигли и смогла выразить охватившие ее чувства.
– Пропуск вам вручит портье. Вот по этой записке, – Барсук лихорадочно нацарапал на листке из бювара несколько слов. – Мой вам совет – пользуйтесь так называемым «тихим» входом в нашу гостиницу. Это – через оранжерею у южного фронтона. Мало кто знает, что это – тоже мое хозяйство. А так – спокойнее. Там отдельный лифт.
Дверь за миссис Фигли затворилась, Барсук, облегченно зажмурясь, вдохнул воздух, и тут же противоположная дверь отворилась, чуть не слетев с петель от удара кованого сапога женщины-пумоида. На месте была и ручная пума, равно как и, слава те Господи, цепочка.
Эти кованные сапоги, собственно, и составляли весь наряд этой разновидности аборигенов, но ввиду наличия густого и не лишенного изящества волосяного покрова, вызова общественной нравственности не имело места. Даже в случае такой молодой и здоровой особи, что ворвалась сейчас в кабинет мистера Беррила. На этот счет имелось постановление Муниципальной Комиссии Колонии...
– Если еще раз меня подвергнут здесь таким оскорблениям!.. И если оскорблять меня будут такие старые суки, на которых наш Закон запрещает поднимать руку!..
– Не подвергнут, Балла... Вас, кажется, зовут Балла? Хотите молока? Прямо из холодильника... – Барсук стал взглядом искать подходящую мисочку...
– Я хочу разодрать твою небритую морду! Я второй день ошиваюсь вокруг твоего заведения, Барсук! И дело у меня срочное... А у тебя здесь без конца торчит всякая подозрительная шваль, вроде Мохаммеда из «Десницы». Поставщик таким не верит...
– Ну, теперь, дорогая, мы вместе, наедине. Выкладывай свое дело...
– Дело короткое. Короче некуда. Я привела человека из Леса, с которым Поставщик будет иметь дело в этот раз. Только и всего. Вели его пустить – и я пошла. Ты в курсе, что Поставщик в этот раз привез много?
– Я всегда в курсе... Был знак... – уверенно и привычно, сам не зная зачем, соврал Барсук. – Дюк, запускай того... который с ней... Постой, Балла – твой гонорар...
– Мне платит Поставщик. И только он! – Дверь за пумоидом захлопнулась. На несколько коротких мгновений Барсук остался наедине с собой.
– Господи, хоть что-нибудь делается в этом мире без шума и треска? – спросил он Бога.
Потом посмотрел на часы. До полудня оставались считанные секунды. Барсук открыл сейф и положил серебряную «луковицу» туда – поверх того пакета, который теперь уже неизвестно кому и когда пригодится. Потом крепко запер сейф. Ему не нравилась мелодия, которую играли эти часы.
«Бог ты мой, – думал Гвидо, пристраивая примитивную капельницу над узким лежачком, на котором, словно сломанная игрушка, примостился обожженный и ослепший абориген – с виду детеныш, смахивавший на Учителя Ю, только в миниатюре. – Сколько их здесь... Только на койках – сорок или около того... И это я – я всего-то несколько часов назад за ужасное дело считал умерщвление одного-единственного бандита в корабельном лазарете...»
Он нашел глазами Кая, который в этот момент, обжигаясь, вытаскивал из древней конструкции стерилизатора блестящие стальные инструменты хирургического ремесла. Это было одно-единственное человеческое лицо, различимое в полумраке подземного лазарета. Все остальное напоминало полотно Босха. Люди-кроты, люди-богомолы, люди-лемуры... Терпкий запах примитивной антисептики, странные подземные ароматы-миазмы... Развороченная плоть, кровь и обнажившиеся внутренности тяжело раненных нелюдей. Живые и мертвые – вперемежку. Сознание начинало «плыть». Гвидо подумал, что лучше бы ему остаться там – на поверхности, под пулями и напалмом, а не в этом кошмаре... Он и пытался остаться там, вытаскивая из горящих хижин и полузасыпанных землей убежищ-щелей полумертвых аборигенов. До тех пор, пока не наткнулся на опаленную тушку вот этого едва живого детеныша. Его он донес сюда сам... А выйти вновь на поверхность уже не получилось – ахнули «большие» заряды, установленные десантом на поверхности. И спасать стало некого... Больше в лазарет не приносили ни живых ни мертвых.
«Наверное, и Ю там остался, – подумал Гвидо, прислушиваясь к наступившей наверху тишине. Да, не скажешь, что он переоценивал свою индивидуальность...»
Но Учитель Ю оказался легок на помине. В глубине одного из туннелей раздались оживленные и, похоже, радостные звуки, и на пороге возник громадный силуэт, который капитан Дель Рэй машинально квалифицировал как аборигена-медведя и только потом – как вполне нормальную, только уж очень крупную особь легионера. На руках громила, словно малого ребенка, нес жалобно попискивающего Учителя. Гвидо поспешил к нему навстречу, но легионер стоял как вкопанный, уставившись на что-то, находившееся за спиной контрразведчика, с таким видом, словно увидел привидение. Гвидо обернулся через плечо.