Шишел спрыгнул на землю и не без напряжения своротил дверь бункера.
– Я ж не дурень, чтоб к Свистуну напрямую ломиться... Лесом крался. Но не тут-то было. Как в лабиринт этот забрался так под целую охоту попал... Прокололся я где-то. Оно и не удивительно. Я ж не знал, что целый гарнизон их тут... Думаю, не сдюжил бы я с оравою этой... Тут тебе и свист гипнотический и «пчелки» эти чертовы, и колючка с отравой-зельем, и все, что хошь. Проводников моих обоих порешили – и богомольца и чучелко это... Одно только и спасало, мыслю, что предупрежден Свистун-то был, что я под правило мертвой руки работаю... Как загнусь, так погорят все бумажки синим пламенем... А тут, слава те Господи, штурм начался...
Тут-то веселье все и закружилось... Всю эту дрянь как повымело! Кого снайперы положили, а другие и сами поразбежались... И вот потеха-то: эти – нападающие-то в мегафоны бубнят – мол «выходи по одному, задравши руки!», а здесь и задирать-то некому. Вдвоем мы друг вокруг друга кругами ходили... Я да упырь этот. Ну к концу-то я и припер его в колодце этом.
Шаленый похлопал по каменному парапету, окружавшему то ли внутренний крытый двор, бункера, то ли какую-то выложенную камнем пустующую технологическую емкость.
– Думал живым народу на руки сдать, – с искренней досадой добавил он. – Так нет – «Последнее превращение, кричит, совершу!»... И ампулу в рот – хрясть! И уж после этого я, ребята в ночь эту такого насмотрелся, что если седина в волос не ударила, так лысина, верно, прорежется... Это я сейчас, на людях повеселел. А то – ни жив ни мертв сидел вот тут у стены и смотрел что делается... Без малого не обмарался... Да вы и сами гляньте...
Шаленый рванул какой-то рубильник, и мертвенный свет залил каменный колодец. Казалось ничего особенного не было в нем. Только странное растение прилепилось к стене, расползлось по ней... Корявое и массивное. У подножия его свалена была какая-то ветошь... Совсем недавно оно было вполне респектабельным костюмом, это тряпье.
– Здесь никого нет, – констатировал Клецки. – Свистун ушел. Видимо – вон в ту дверь...
– Верно, хотел уйти, да хрена тама, если говорить по-японски. Там – за дверью этой мужик вконец охреневший. С пумами и пумоидами. Да вы его знаете – вместе из плена возвращались... Я его только сюда выпускать боюсь. Зол шибко...
– Гвидо? – Кай извлек на свет Божий блок связи и обменялся несколькими словами с капитаном контрразведки. Затем живо спустился по железной лесенке и принялся колдовать с замком. Шаленый и Стив последовали за ним.
Капитан был черен лицом, одежда и руки его были в крови – своей и чужой. Конец пути до Храма дался ему с большими потерями. Видимо, состояние аффекта сменилось у Гвидо реакцией релаксации. Он без особых эмоций проводил взглядом устремившихся вверх на волю троих пумоидов и двух пум, вяло улыбнулся Каю и подойдя к странному дереву, стал пристально рассматривать его.
Остальные присоединились к нему в этом занятии. И тут Клецки вскрикнул.
Словно резец изощренного скульптора поработал над корявой массой вздувшейся древесины. Нет, это была не игра воображения. Странное дерево воплотило в себе чудовищно искаженные черты человеческого тела и лица.
– Не ожидал такой встречи, Советник Лэшли... – тихо сказал Кай.
– Да, – констатировал Шаленый. – Видать не был последним учеником Каррозерса тот дед, что дуба дал у Токанавы на «Черном жемчуге». Последний – вот он.
– Покойный Окама оставил нам в своем дневнике вполне убедительные доказательства того, что этот человек глубочайшим образом изменил ход метаболических и, главное, гормональных и регуляторных процессов в своем организме... Возможно, еще в детстве он был одной из жертв экспериментов Каррозерса... Но затем обратил свои жутковатые качества во зло всему остальному миру, – Кай пожал плечами. – Окама отмечает, что на психику этого типа наложилось еще и обучение в школе Тайного Учения Эйч-Эрн... Оставлю это без комментариев. Но мы сами можем констатировать, что практически на наших глазах этот человек дважды изменил свой облик. Попытался под видом Посла завладеть текстом крайне невыгодного для его политических целей доклада, а затем в образе им же убитого Якопетти включился в охоту за «Докладом Каррозерса»... А теперь вот – последнее превращение...
– Но в роли Посла он получил пулю... – Гвидо удивленно приподнял бровь. – Неужели ему удалось так точно имитировать остановку сердца и другие признаки смерти? А затем – удрать из холодильника морга? Хотя...
Он снова оценивающе посмотрел на чудовищное изваяние и добавил:
– ЗДЕСЬ в это легко поверить... Я, кажется, даже догадываюсь, зачем ему потребовался гистаминоподобный препарат... Надо было добрать до комплекции Посла, хотя бы за счет отека тканей... Впрочем, я не медик.
– Хотел бы я знать, только, – вздохнул Кай, – где находится сейчас бренная земная оболочка самого господина Окамы?
– Как вы думаете... – Гвидо постепенно снова обретал интерес к жизни, – он сохранил... разум, сознание?.. Он слышит нас? Или это – настоящая древесина?
– Спросите об этом биологов, – пожал плечами Кай. – И не сейчас, а лет через пять-шесть... А насчет древесины – не думаю... Животную клетку в растительную так запросто не превратишь... Не дерево – нечто древоподобное... Мимикрия...
– Так или иначе, а плоды это деревце даст отменно ядовитые. Когда и если... – пробормотал Клецки.
– А теперь скажите мне, – Гвидо потер окровавленными пальцами виски. – Что вы-то делаете в Храме Тайного Учения?
– Отбиваем ваш хлеб, капитан. Участвуем в аресте и задержании главы контрабандной сети оружия, наркотиков и фармсырья по кличке Свистун. Еще он оказался Тайным Пророком, но это уже мелочи, по сравнению с тем, что этот тип подвязался еще и Советником Президента... Прошу любить и жаловать, – Кай сделал жест в сторону жуткого растения. – Думаю, что задержанный будет долго находиться в состоянии э-э... домашнего ареста... Кстати, если вас интересует судьба документа Каррозерса – то он там, в том портфеле, что коллега Клецки бережно прижимает к э-э... сердцу. Скажем так. К сожалению, он уже наложил на него пломбу...
– Вовремя я успел полистать бумажки... – сам себе сообщил Шаленый.
Кай потом так и не смог решить для себя – было ли это высказывание проявлением наивной простоты славянской души, или ее изощренного коварства, посредством которого закоренелый авантюрист намекал на то, что превратился теперь в одного из держателей сверхсекретной информации со всеми отсюда вытекающими обстоятельствами...
– И что же вы поняли в этой ученой галиматье? – поинтересовался Гвидо. – Он, может быть, содержит разгадку проблемы туземцев?
– Галиматью писали для Академии, а для Сенатского подкомитета – резюме на сорока страницах. На дебилов в расчете, считай, – возразил ему Шаленый. – Так что и я с моим неполным высшим кой-чего скумекал... А разгадка проблемы вашей там есть. Да такая...
– Хотите, я попробую сказать вам в общих чертах, в чем она состоит? – задумчиво спросил его Кай. – По-моему все мы тут уже кое о чем догадываемся...
– Валяйте, Следователь, – с интересом отозвался Шишел-Мышел.
– А не было никаких туземцев. Никаких аборигенов. Был огромный, от всего мира отрезанный полигон, на котором наемная ученая братия под руководством таких преступников как Каррозерс и еще десятка ему подобных генералов от науки создавали новые расы рода человеческого. Выполняли социальный заказ – коренным образом удешевить покорение Вселенной, завоевание планет, адаптировать к которым обычных людей невозможно. А достичь такого удешевления решили простейшей инверсией задачи. Не среду адаптировать к человеку, а человека к среде. Вот и появились кротовики и богомольцы... И зеленушки... А первыми, наверное, были пумоиды. Они рождаются почти людьми, и только в ходе взросления их «доводят» до кондиций, делающих их пригодными для жизни в прайде...
– В точку попали, Следователь. Я в свое время как прочитал, так оторопь меня взяла...
– Это что же – «остров доктора Моро» в размерах всей планеты? – поинтересовался Клецки.
– За тем исключением, что Моро резал по живой плоти, а здесь в ход шла генетическая и клеточная инженерия... А потом наступил крах Империи, и экспериментаторы и плоды их экспериментов остались один на один. Судя по тому, что мы имеем на сегодняшний день, в условиях Гринзеи искусственные разумные виды оказались куда как более жизнеспособны, чем их создатели... Из последних, наверное, мало кто выжил, зато потомство уродилось сами видите какое, – Кай кивнул в сторону дерева-изваяния. – Так что и загадка Первой и Самой Первой высадок получает такое вот странное разрешение...