Проснувшийся Лагунов вдруг открыл глаза.
— Че такое-то? — тихо прохрипел он. — Где ты был-то?
— На катере катался, — не оборачиваясь, бросил Данил.
— Укачало, что ли? Ложись спать, Даня, утро уже скоро, — Лешка отвернулся к стене.
Давыдов снова лег на кровать. Правильно, скоро утро, и он должен попытаться все исправить. Хотя бы попытаться. Он пойдет к ней и все объяснит. Наверное, она успокоится за ночь и сможет хотя бы его послушать. Он все равно не придумает сейчас, что именно ей скажет.
Немного успокоившись, Данил закрыл глаза. Пролежав так несколько часов, он снова поднялся и пошел умываться, чувствуя, что для него больше не существует никаких целей и никаких зданий, кроме двухэтажного деревянного домика.
Изображая спящего, Лешка наблюдал за Давыдовым, поскольку давно уже понял, что именно с тем происходит. Он понял это еще тогда, когда Даня привел ее в гостиницу. Лешка понял это раньше его самого, ведь Лагунов уже знал все признаки подобного кретинизма: он помнил, как влюбился в Збруеву. Однако Лешке казалось, что у Давыдова все получается: он вроде был вполне спокойным и вел себя нормально. А сейчас Леша ясно видел, что все наоборот: у Дани какие-то серьезные с ней осложнения. Иначе такой знаменитый ухарь, как Давыдов, не курил бы среди ночи, держа сигарету в дрожащих пальцах, а, скорее, вообще не приходил бы ночевать. И не вскакивал бы спозаранку, напяливая на себя шмотки, в которых он лучше всего смотрится. И не рассматривал бы в зеркале свою отличную, но очень озабоченную харю. Бедняга! Ну, может быть, все и обойдется. Может, он ее уломает или найдет себе еще кого-нибудь… В любом случае, Лешке-то что делать? Только наблюдать.
Эля села на кровати. Уже десять часов. Она спустила ноги на пол и почувствовала, что ей уже почти не больно, и она вполне может перемещаться в пространстве. Настроение у нее было просто ужасное, она совершенно подавлена, однако плакать ей уже не хотелось. Ну зачем он с ней так поступил? Скорее всего, ему никто никогда не отказывал, а если кто-то не хотел — он делал именно так. Удивительно, что он еще на свободе. Кстати, не подать ли на него в суд?
Она даже улыбнулась, представив себе, как будет описывать обстоятельства, при которых произошло это страшное преступление: она пригласила его к себе в комнату, они сидели на ее кровати почти голые, пили вино и мило друг другу улыбались. Потом она начала строить глазки, и он ее поцеловал. Потом помог ей лечь на спинку и раздвинуть ножки. Вот тут-то все и произошло! Она почти смеялась, несмотря на свое общее состояние. Нет, он все равно не должен был так делать! Это, может быть, случилось бы как-то само собой, попозже… Неужели он не мог подождать? Ей было так хорошо, и так мерзко все закончилось. И, опять же, этот его вид спереди! Неужели у них у всех вырастает такой кошмар? И у Золтана, что ли?!.. Нет, лучше бы она этого не видела! И вообще, нашла о чем думать. Со всем этим покончено — ведь он уже не придет…
Вдруг раздался легкий дребезжащий звук: маленький камешек ударил в стекло. Ну почему у нее опять упало сердце?! Ей же все равно! Элина осторожно подошла к окну и стала за занавеску так, чтобы ее не было видно с улицы. Судя по всему, хозяюшки в доме нет — входная дверь закрыта. Она немного наклонила голову: явился, дорогой! Какая наглость — припереться утром после всего, что случилось! Ее сердце уже отчаянно колотилось. Это от ярости!
Он спокойненько стоит и вертит своей бараньей башкой! Нацепил любимую белую футболочку и думает, Эля выпрыгнет из окошка от радости?!
Данил поднял голову.
— Элина, я знаю, что ты дома! Ты должна меня выслушать!
Эля прижалась спиной к стене. Она еще что-то ему должна! И откуда он знает, что она дома? Думает, что она тут сутки слезы проливает? А она, может быть, уже за сто километров отсюда! Сидит себе на бережке и болтает с каким-нибудь отличным парнем! Эля презрительно улыбнулась.
— Я влезу в окно! — Данил вытащил руки из карманов.
Она заколебалась. Нет, она не будет отвечать! Пускай себе лезет. Пока он будет изображать покорение Эвереста, она успеет убежать из комнаты и где-нибудь спрятаться.
Данил повернулся спиной и стал оглядываться по сторонам. Отойдя немного, он поднял с земли какую-то кривую палку и покрутил ее в руках.