Как же хорошо сейчас Эле было… но когда она вспоминала о том, что ждет ее впереди, ей становилось страшновато.
— Не бойся, маленькая, такого уже не будет, — будто прочитав ее мысли, тихонько прошептал он ей на ухо.
Данил десять раз перегорел и передержался, он ужасно намучился, но он дождался того момента, когда она уже сама, хватая губами его лицо, расстегнула пуговицы на его рубашке и скользнула ладонями по спине. Но как только он коснулся ее бедер, Эля непроизвольно сжала ноги.
— Не надо, не надо бояться! — улыбнулся ей Данил. — Тебе не будет больно, я очень постараюсь. Только нужно расслабиться, иначе ничего не получится.
— Хорошо, — выдохнула Эля, несмело раскрывая стиснутые бедра. — Но только я буду смотреть!
— Конечно.
Данил выпрямил руки, открывая ей всю панораму, и застонал при первом же своем движении: с таким узким тазом и упругими тканями ей недолго придется наблюдать.
Эля морщилась, хотя это была уже совсем другая боль: не такая резкая и сильная, но все равно очень неприятное ощущение чего-то жесткого и чужеродного. Впрочем, и Данил делал сейчас совсем другое: он едва заметно двигался, удерживая свой вес на прямых руках.
Она быстро освоилась с его обнаженным видом, а в самом конце вообще развеселилась, глядя на тоненькие белые струйки, устроившие лужу на ее животе. Она догадалась, конечно, зачем он так сделал, и была весьма ему благодарна: превратиться в школьницу в растущим животом — последнее, чего она хотела бы в этой жизни!
— Ну что, лучше? — спросил Давыдов, садясь на кровати и поднимая ее к себе.
Эля улыбалась. У нее горели щеки. Она обняла его за шею, кивнула и весело сказала:
— Я даже забыла, что у меня болит нога.
— Да! — повернулся Данил к вафельному полотенцу. — Лед весь растаял. Ладно, ты постарайся лежать так, чтобы ножка была выше. Вот — на подушке, хорошо?
— Хорошо, хорошо, — махнула она рукой. — Знаешь, я так устала. Можно я буду спать?
И она снова легла, моментально закрыв глаза.
Данил совершенно не ожидал такого финала. Меньше всего ему сейчас хотелось спать. Он настроился подольше с ней повозиться и, может быть, удалить в конце концов эту футболку, скрывающую много важных деталей.
— Что ты сидишь? — спросила Эля, явно уже явно отключаясь и лишь слегка приоткрыв свои нахальные глаза. — А, у тебя же нет подушки. Возьми эту, мне все равно так неудобно.
Она подтолкнула ногой подушку и повернулась к стене, приняв позу, красноречиво указывающую Давыдову, что его местечко — на соседней кровати. Ему больше ничего не оставалось: он взял подушку и лег спать. Но уснуть он, конечно, не мог. Он без конца поднимал голову и смотрел на мирно спящую Элину, как бы желая убедиться в том, что все случившееся — реальность, а не плод его воспаленной фантазии… Ему очень хотелось перебраться к ней и как следует ее изучить, но он понимал, что, проснувшись, она, скорее всего, снова начнет возмущаться. Нет уж, пускай все так и остается, лишь бы не хуже!
Чем ближе к рассвету — тем сильнее Данилу хотелось есть. Он ничего не ел почти целый день, и к тому же расход энергии был весьма ощутим. В последние часы перед открытием столовой он уже проклинал тот день, когда с Элей познакомился. Как можно так спокойно дрыхнуть всю ночь после того, что произошло? Это ж какую нужно иметь нервную систему!
Он уже принес воды и умылся, но его спящая красавица еще не изволила пошевелиться. Данил посетил наконец столовую, захватив оттуда парочку бутербродов для своей раненой козочки. Кстати, насчет ее травмы у Давыдова уже возникли кое-какие подозрения.
Осторожно, стараясь не шуметь, Данил вошел в домик и открыл дверь в комнату. Он был уже совсем в другом настроении, и то, что она еще спит, было замечательно. Ему нужно кое-что выяснить. Положив бутерброды на тумбочку, он сел к ней на кровать и отогнул простыню, укрывающую ее ноги. Конечно! Никакого намека на растяжение связок, нет даже легчайшей отечности. Та же гладкая смуглая щиколотка с выпирающими хорошенькими косточками, вокруг которой Данил с большим запасом сомкнул пальцы. Но какая актриса! Она же натуральным образом проливала слезы. В любом случае, Данил ей за это очень благодарен, и сейчас уже не хочет об этом думать.
В лучах утреннего солнца, проникающих сквозь большое окно, ее теплые расслабленные ноги отливали матовым блеском, и казалось, эта гладкая кожа светится сама. Его рука скользнула по тонкой голени с удлиненно-выпуклой мышцей, сейчас совершенно мягкой. Когда его осторожная ладонь, пройдя колено, двигалась уже по бедру, Данил взглянул на ее лицо и засмеялся. Она уже проснулась и, приподнявшись на локте, хлопала глазами и жевала бутерброд.