Эля заговорила так, будто они вообще не прерывали разговор:
— Слушай, — она проглотила последний кусок и отряхнула руки, — а если узнает твоя Анжела?
— Кто?! — Давыдов даже выпрямился от неожиданности. — Ты что, думаешь, что с будущей женой можно познакомиться только в автобусе? А если на берегу морском, как тебе?
Эля приготовилась засмеяться, но внезапно переменилась в лице, подняв тонкие брови и сощурив глаза.
— А-а, я вспомнила! Я вспомнила, о чем хотела тебя спросить! Откуда ты знаешь про велосипедиста на катамаране?
— Какого велосипедиста? А ну-ка, ну-ка! — попытался Давыдов уйти в сторону, однако безуспешно.
— Нет, нет, не надо выкручиваться! Я все помню. Ты сказал, что ты — не мальчик на велосипеде, когда орал на меня перед этими своими танцами!
— Ну… я просто так сказал. Обычно на водных велосипедах катается всякая шпана.
Но Эля кивала с гримасой, показывающей, что она ему не верит.
— Да и потом… — с равнодушным видом сказал Данил, — вы так громко разговаривали.
— Подлый шпион! — она повалила Давыдова на спину, сомкнув пальцы на его шее.
— Я больше не буду!
— Хорошо! Я тебя прощаю, — она отпустила его, но сама не поднималась, оставаясь лежать на его груди.
— А я не чувствую! — стал расходиться Данил, и Эля, вздохнув, опустила голову и начала целовать его губы точно так, как вчера целовал ее он. Данил обнимал ее все крепче, стараясь поймать ее ускользающий язычок.
Вдруг Эля, как будто снова что-то вспомнив, повернула голову и взялась за простыню, укрывающую его бедра. Она стала так медленно ее приподнимать и так осторожно под нее заглядывать, словно боялась, что оттуда вылетит пойманная бабочка.
Данил понял ее намерения и снял плавки.
— Он что, все время у тебя в таком состоянии? — заинтересованно спросила Эля.
Давыдов стал нервно хихикать:
— Ну, в последние дни, по крайней мере…
— Правда?! А можно мне потрогать? — она невинно взглянула в его блаженно улыбающееся лицо.
— Думаю, нужно.
Он помог ее неуверенной руке достичь желаемого объекта, и Эля довольно долго, пристально и с явным подозрением его изучала, доводя Данила до состояния прострации.
— Н-да, — сделала она наконец заключение. — Штука ничего себе, — и, секунду подумав, спросила: — У всех такая?
— Приблизительно… — засмеялся Давыдов: малышка, кажется, далеко пойдет, нельзя спускать с нее глаз. — Ну что? Теперь моя очередь? Теперь я на тебя посмотрю, хорошо?
Эля неуверенно пожала плечами, сморщив тонкий носик, и Давыдов стянул с нее футболку.
— Боже…
— Ну вот, опять что-то не так! — Эля потянула на себя простыню, но Данил моментально ее сдернул.
— Не так?!
У него остановилось дыхание. Эля лежала на спине, а он не решался опустить руки на этот вогнутый гладкий живот с крылышками закругленных ребер, образующих легкую ступеньку по его верхнему краю. Она действительно не загорала, и нет никаких следов от купальника — тот же смуглый, золотистый цвет кожи ее груди. Она вся кажется какой-то цельной, литой, с плавно перетекающими друг в друга отшлифованными формами.
— С ума сойти… — прошептал Давыдов одними губами и опустил к ней лицо, вдыхая ее невероятный аромат, мгновенно подчинивший себе все его мысли и желания, всю его волю, все его существо.
Глава 5
Глава 5
Если до сих пор Данил мог еще собою владеть, сдерживать свои чувства и подчиняться собственному рассудку, то с момента, когда он впервые увидел Элину без одежды, его тело просто отделилось от разума. В эти первые несколько дней он не мог думать больше ни о чем. Он вообще потерял счет времени. За временем следила Эля. Она знала, когда нужно идти есть, когда спать, какой сегодня день и который час.
У Данила все мысли были направлены только на то, как, где и когда это произойдет опять. Они шли в кафе, он держал ее за руку и думал только об этом. Они сидели за столом, он касался ее колена и думал только об этом. О ее тонкой велюровой шейке, о ее маленьких, круглых, упругих грудках с крошечными темными сосочками, которые превращались в жесткие коричневые пуговки от легкого прикосновения. Об этом компактном задике, свободно размещавшемся в его ладонях. Он просто дурел от ее вида со спины: от этого контрастного сочетания черных волос и нежного пушка на смуглой коже, который спирально закручивался в холке.
Данил знал, что ей тяжело выдерживать такие порции его неконтролируемой страсти. Она жаловалась, что у нее все болит до самого желудка, что она уже ходит как циркуль, и скоро на нее начнут оборачиваться. Она каждый раз просила его этого не делать и дать ей немножко отдохнуть. Рассудком он и сам понимал, что тоже изматывается и долго так не протянет. Ему тоже нужен перерыв, но ему казалось, что его организм сам себя сжигает, и закончится все только тогда, когда Данил свалится замертво.