Ленка увидела в окно, как Давыдов возвращается из штаба. Он даже ходить уже спокойно не может, бедный, — дергается на ходу и головой вертит от переживаний. Ленке снова нужно пойти и успокоить его, а то, того и гляди, разболтает все кому-нибудь раньше времени.
Разговаривая с Ленкой о плюсах и минусах искусственного вскармливания детей, Данил застегивал пуговицы рубашки, собираясь к Катьке, когда в открытую дверь квартиры ворвался задыхающийся Стельников.
Он вбежал в комнату с таким видом, будто собрался сообщить о боевой тревоге в связи с началом третьей мировой войны. Данил впервые видел, как Мишкин рот, уголки которого врожденно торчат кверху, изображает подобие злобного оскала вместо легкой улыбки.
Ленка поняла, что случилось что-то серьезное, и, очевидно, дело касается какого-то происшествия в порту, поскольку Мишка, даже на нее не взглянув, небрежно сказал, чтобы она немедленно убиралась домой. Конечно, она уходит, в такие дела она в жизни носа не совала.
Но уже поднимаясь по лестнице, Ленка вдруг, на секунду остановившись, развернулась и понеслась обратно. И очень вовремя, поскольку Мишка уже орал у Давыдова в гостиной:
— А я не мог поверить! Ну, молодец! Красавец просто, друг мой лучший!..
— Миша! — завопила Ленка, вбегая в двери, когда ее супруг уже хватал за рубашку явно ошалевшего, ни черта не понимающего Давыдова. — Прекрати!
— Я сказал, вали домой! — обернулся к ней разъяренный Стельников.
— Ты что, больной, Мишенька? — осторожно приближалась к нему Ленка. — Это же бред! Это неправда! Если она дура, то это — ее проблемы, ну ты же должен понимать, Миша!
Опустив бегающий взгляд, Мишка, казалось, старался сосредоточиться.
— Э, ребята! — подал голос растерявшийся Давыдов. — Вы нормальные? Что случилось-то?! — его уже начинали выводить из себя их загадочные переругивания.
— Да поздравляю тебя, Давыдов! — повернулась к нему Ленка. — Я твоя любовница! Так, Мишенька? Что же ты примолк, дорогой? Ну, давай…
— Что?.. — понял наконец Давыдов смысл сказанного. — Что, Стеля? Я?! Ну спасибо тебе за… Боже, да кто такое?!.
— Да-да, вот именно! — кивала ему Ленка. — Кто бы это мог быть? Не догадываешься, Данилка?
— Откуда же мне знать?! Да это вообще какое-то... — он вдруг замолчал, резко подняв на Ленку бешеные глаза. — Чернова?! Все.
Давыдов вылетел в коридор и, больше ничего не говоря, начал быстро обуваться.
— Давыдов, ты куда? — заволновалась Стельникова. — Эй! — вскрикнула она, когда Данил ее оттолкнул, возвращаясь в спальню. — Да успокойся же!
— Я спокоен, Ленчик. Я ее пристрелю, — он открыл шкаф, доставая кожаную кобуру с именным пистолетом — подарком от командования штаба к славному двадцатипятилетию.
Ленка еще в день его рождения подумала, что дарить подобные подарки человеку с психикой, как у Давыдова — чрезвычайно опрометчиво. Как чувствовала!
— Не валяй дурака, Давыдов! — в панике крикнула ему Ленка. — Ну, Миша, чего ты стоишь?! Он же ненормальный!
Но Данил оттолкнул и подскочившего к нему Стельникова, с решительным видом направляясь к двери.
Ленке больше ничего не оставалось:
— Стой, Данил! Ты все испортишь!
Уже приоткрыв входную дверь, Давыдов захлопнул ее снова с такой силой, что посыпалась штукатурка, и, зажмурив глаза, прижался спиной к стене в прихожей.
— Ну а мне, может, кто-нибудь растолкует?.. — несмело обратился к жене Мишка, пожимая плечами.
Ленка вопросительно взглянула на Давыдова, и тот обреченно кивнул в ответ.
— Пойдем, Стельников. Давыдову надо отнести пистолетик на место и уходить. Вот-вот, молодец какой! А ты давай, давай, Миша, пошли домой. Я все тебе расскажу. Во всех грехах признаюсь!
***
Данил никогда не оставался ночевать у Катьки, хотя она постоянно это ему предлагала. С какой стати, спрашивается, и где? У нее только одна в комнате кровать, он что, в кресле всю ночь сидеть должен? Даже если она начнет рожать ночью, ее все равно привезут к Ленке в роддом, и чем Данил сможет помочь? Он почему-то уверен, что все с Катюхиными родами будет хорошо. Его ребеночек лежит как надо, и Катя себя тоже прекрасно чувствует.
Гораздо большее беспокойство вызывает у Данила последняя сумма денег, которую он должен будет Кате заплатить. Вернее, отсутствие этой суммы и предстоящий разговор с отцом. Когда все только начиналось, этот этап был еще далеким, Данилу казалось: это самое легкое среди всех препятствий, что стояли у него на пути. Теперь же, когда время наступает, Данил снова и снова пытается мысленно построить разговор с отцом, все слова кажутся такими неубедительными и глупыми… Отцу ведь тоже придется сказать правду. И он не сердобольная Ленка. Он и послать может. Как его, должно быть, достали Данечкины странности…