Мишка спустился к Давыдову сразу, как только тот вернулся от Кати. Он пришел, чтобы принести свои извинения, выразить Давыдову соболезнования в связи с тем, что жена его бросает с ребенком одного, и предложить любую возможную помощь. Молодец все-таки Ленка, сумела Мише правильно преподнести суть происходящего.
По поводу распространяемых Черновой слухов о связи Давыдова с Мишкиной супругой сам Миша, похоже, совсем не беспокоился, теперь его это даже порядком веселило. А вот Данилу происходящее смешным не казалось, особенно когда в его квартиру ворвался Арсен с бутылкой водки в руке. Данил вышел в коридор к нему навстречу, и взвинченный Магрипов моментально стал предупреждать друга о грозящей ему опасности.
— Слушай, ара! — заговорщицким тоном начал Арсен. — Чернов узнал все как-то! Сегодня мой комбриг сказал... Ох, е..! — схватился за голову Арсен, когда увидел улыбающегося на кухне Стельникова.
— Что, Арсен?! — бесился, глядя на него, Давыдов. — Ну, говори! Ты тоже не сомневаешься, что все так и есть?! Скажи, братишка?
— Слушай, идем-ка с тобой посидим, выпьем, — подмигнул Мишка Магрипову, разворачивая Давыдова, уводя его за собой и думая, насколько же кстати явился Арсен. Данилу просто необходима была хорошая разрядка, и кто, как не Магрипов, способен наилучшим образом подлечить закадычного приятеля. И Данил довольно скоро действительно успокоился, просто отключившись от всех своих проблем.
А этажом выше снова курила на кухне пораженная происходящим Ленка, выслушав по телефону нескольких, казалось, сочувствующих подруг. Однако злорадства в их голосе в связи со своим проколом она не слышать не могла. Чернова ведь не просто проболталась, а, такое впечатление, сделала сообщение по центральному радио или расклеила по всему району объявления! Конечно, она специально рассказывает эту историю всем, кому интересно послушать.
Последний штрих к создавшейся картине на следующее утро добавил Ленкин дорогой папа, не поленившийся прикатить к их подъезду на служебной «Волге», когда Ленка была уже в дверях, уходя на работу.
Но она опаздывала и не намерена была выслушивать все сначала, поэтому поспешила опередить папочкино выступление, тем более из комнаты вышел приветственно улыбающийся Стельников.
— Так, папа! Я сплю с Давыдовым. Я вас всех позорю, и мне нет прощенья. Только дай пройти, я спешу на работу! И спасибо вам всем, родные, что так хорошо обо мне думаете. Пока, Миша! — обойдя растерявшегося отца, Ленка стала быстро спускаться по ступенькам, не дав ему возможности задать хотя бы один вопрос. Пусть Миша все ему объясняет.
Миша, конечно, объяснил и, когда тоже собирался выходить, вернулся к звонящему телефону уже из коридора. А через минуту летел вниз по лестнице, чтобы срочно привести в чувство умертвленного вчера Арсеном Давыдова.
***
Ленка не присутствовала при рождении девочки Данила. Его Катька поступила в родилку в четыре часа утра, а в шесть у Давыдова уже была дочь. Стельникова позвонила Мишке сразу, как только осмотрела ребенка.
Трудно к чему-нибудь придраться: что сердечко, что дыхание, что рефлексы — ребеночек замечательный, не зря Давыдов так старался. Да и родила Катя, что называется, как кошка: раз — и готово. Везет же этим беспутным мамашам! Ленке до сих пор страшно вспомнить, как она мучилась со своим Андрюхой, а уж магриповская Вика так вообще медаль «За отвагу» заслужила.
Ленка не только опытный врач — у нее самой уже растет сын, и к этой бойкой малышке она сразу почувствовала нечто большее, чем то, что чувствует доктор к своему пациенту. В обиду Ленка здесь ее не даст, и недостатка мамочкиного внимания девочка точно не ощутит.
Примчавшийся в больницу Давыдов, которого отослали из приемного отделения после устроенного там скандала, стал ломиться к новорожденным с черного входа.
Ленка уже услыхала от своих медсестер, что какой-то полоумный папаша требует, чтобы ему немедленно продемонстрировали ребенка, и ни секунды не сомневалась в том, кто именно устраивает там представление.
Данил впервые видел Ленку на работе. Она была такая солидная в халате, в шапке, с висящей на шее марлевой повязкой и стетоскопом на груди, когда вышла из дверей своего отделения.
— А-а-а, Ленчик! — сгреб он ее в объятия прямо на лестничной площадке. — Этого просто быть не может!