Теперь Данил совершал вояжи по городу в компании верного Лагунова. У Лешки была одна цель — закадрить каких-нибудь девчонок, привести к себе, хорошенько выпить, спеть, а дальше — действовать по ситуации. Причем закадрить должен был, конечно, Давыдов. Лагунов использовал его как рекламный щит: Данил сразу же сражал девочек своим благообразным внешним видом и хорошо подвешенным языком. Ему доставалась вся черновая работа: он должен был убедить их в необходимости посетить Лешкино скромное жилище, развлекать по дороге и уламывать еще немного посидеть, распивая очередную бутылочку. Тут-то до сих пор молчаливый Лагуна брал гитару, открывал рот — и незадачливые девчонки сразу же забывали о существовании болтливого красавчика.
Данил никогда не обижался на Леху. Им нечего было делить. У Давыдова было множество приятелей, постоянно приглашавших его на нескончаемые дни рождения, на торжественные заседания по поводу отбытия родителей на дачу и просто — на дежурные посиделки. Это было прекрасное время в его жизни — веселая, засасывающая пора, его беззаботная бурная молодость…
***
Закончился предпоследний учебный год, впереди было лето последних в жизни Данила школьных каникул, и жара очень рано навалилась на Киев. Казалось, что она — густая и жирная — медленно расползается по улицам и переулкам, течет словно сироп, заполняя собой каждую щель города. Но в Киеве от жары всегда есть спасение. Есть тенистые парки и аллеи, есть Днепр, и есть, в конце концов, «Киевский каштан» — фирменное мороженое, без которого невозможно себе представить лето в этом городе.
Пристроившись к длинной очереди, счастливый Давыдов купил последнюю порцию подтаявшего эскимо. Он уже ухватил зубами кончик бумажной упаковки, как вдруг услышал позади себя чей-то обреченный вздох:
— Ну вот… Как обычно.
Данил обернулся. Невысокая хрупкая девушка в очень сдержанном голубом костюмчике медленно поплелась в сторону подземного перехода на Бессарабской площади. Данил догнал ее.
— Эй, постой! Я передумал.
Девушка подняла светлые глаза. У нее было бледное круглое личико с мелкими правильными чертами, которое казалось немного испуганным и изможденным. Ее русые, довольно длинные волосы хорошенькими кудряшками спускались на худенькие плечи, скрывая длинную тонкую шею.
— Нет, — мотнула она головой. — Мне правда лучше этого не есть.
— Почему? Я уже не хочу. Ты же стояла в очереди, представь себе, что ты его купила.
— Нет… Нет, мне нельзя.
— Нельзя? — Данил ничего не мог понять. — Ты что, болеешь?
— Нет, почему. Мне просто будет тяжело прыгать.
— Прыгать?..
— Ты не подумай, что у меня не все дома! — развеяла она его подозрения. — Я просто танцами занимаюсь. Балетом, понимаешь? Мне нельзя есть сладкого, я сразу же поправляюсь.
— А-а, балетом! — Данил открыл пачку. — Ну, по-моему, от одной порции ничего не случится. Особенно если очень хочется.
Он отдал ей эскимо, и она уже не отказывалась. Ей действительно очень хотелось.
Не спеша двигаясь по аллее в сторону центра, Данил быстро разговорился с новой знакомой. Ее звали Наташа, и она, как оказалось, тоже не прочь как следует потрепать языком. Наташка была живая, веселая и остроумная девчонка, готовая рассмеяться в любую секунду. Данил совсем не такими представлял себе балерин. Он довел ее до метро и предложил куда-нибудь завтра сходить. Наташка сразу согласилась и, весело кивнув на прощание, исчезла из виду. Эта девочка очень понравилась Данилу, а то, что она балерина, весьма интересно и так необычно. Конечно, он похвастается Лешке. К тому же новая знакомая Данила обещала привести с собой завтра какую-нибудь подружку и для Лагунова.
***
Наташа Збруева могла бы поехать домой, но папы с мамой сегодня нет, так что ей делать дома? Вот и отправилась она в свою монашескую келью… Она учится в хореографическом училище с девяти лет, и она очень одаренная танцовщица. Мягкая, легкая и пластичная, обладающая прекрасным музыкальным слухом и богатой фантазией, шестнадцатилетняя Наташка метила если не в примы, то в солистки — точно. Ее родители, обожающие свою маленькую девочку, делали все, чтобы их дочь достигла успеха. Наташа и сама этого хотела. Ей нравилось то, чем она занимается: в танце она уносилась на волнах классической музыки, не чувствуя веса своего точеного тела. Благодаря долгим годам однообразных упражнений ее спина, ноги и руки автоматически выполняли сложнейшие движения, ей оставалось только слиться с музыкой и представить себя в какой-нибудь роли.