Лена не отвечала, лишь покивав неопределенно, и Данил беспокоился все больше.
— У тебя на работе неприятности какие-то? — ловил он ее блуждающий взгляд. — У вас там случилось что-то? Появился уже этот ваш новый доктор? Главный акушер вроде?
— Да… — потерянно произнесла Ленка, от него отворачиваясь. — Появился. Дождались…
— Ну и как он?
— Да так… нормально. Все нормально.
— Знаешь, я думаю, ты просто устала, — улыбнулся ей Данил, поднимаясь со скамейки и подавая руку. — Все мы устали за последнее время. Но мы же сделали это! Мы просто нереальное сделали, Ленка! Теперь совсем другая жизнь начнется, вот увидишь. Все будет совсем по-другому. Все будет хорошо!
***
— Все будет хорошо, — вяло, без всякого выражения произнес Стив, печально глядя в окно своего загородного дома из-за спины изучающей знакомый пейзаж Элины. — Ты просто устала. Это будет проходить.
Что «будет проходить»? Непрерывно моросящий дождь, вечная сырость в холодном просторном особняке и ощущение своей абсолютной непричастности к этому месту и в целом ко всему в ее жизни происходящему?
И она перестанет стоять вот так, тупо уставившись на идеально подстриженный зеленый газон перед домом, на декоративные кустики вдоль шоссе, за которым — снова такой же газон, только совершенно гигантский. Поле для гольфа. Одно из тех, которые здесь, в Ричмонде, особенно живописные. Стоять с ощущением того, что вот-вот эта полоса закончится, «все будет проходить», и начнется наконец ее собственная жизнь.
Очень любезно со стороны Стива еще пытаться произносить русские фразы, которые у него получаются все хуже. Это вполне закономерно — у него больше нет языковой практики. Впрочем, ее язык здесь абсолютно не прогрессирует тоже. Для общения с продавцами лондонских бутиков и заправок ей хватило бы уровня восьмого класса. От местных телевизионных сериалов ее уже просто мутит, а с мужем они практически не общаются. Зачем ей нужен был филфак МГУ, преодоление немыслимых трудностей и постоянное стремление куда-то? Зачем вообще все было?..
Чтобы приехать сюда и рассказывать себе, что она привыкнет, втянется, заставит себя наконец чем-нибудь содержательным заняться и полюбит этот город мечты, эти газоны и этот дом. Да, и этого славного парня, ее замечательного мужа. Несчастного Стива Грейса, которого два года назад в перерыве между рейсами Британских авиалиний угораздило оказаться в Лужниках на одной с ней трибуне и спросить, на кого из стартующих сейчас пловцов она пришла посмотреть.
Хороший был вопрос, в самую суть происходящего. Конечно, она объяснила, что для нее, студентки выпускного курса романо-германского отделения, проходящие в Москве Игры доброй воли — отличный шанс получить практику общения с носителями языка. И хорошо, что не нужно было углубляться в разговор о том, каким именно образом она эту практику получает на трибуне бассейна, а не в пресс-центрах или на экскурсионных маршрутах, где пропадают ее одногруппники.
Что хотела она там высмотреть? То же, что все эти годы в любой толпе и на любой улице? Похожий силуэт, например. Или услышать похожий голос. Или снова подорваться, как тогда в вагоне метро, даже не понимая, на что так бурно среагировало ее подсознание? И лишь несколько мгновений спустя понять, что просто у кого-то такой же одеколон. А потом снова опуститься на сиденье, чтобы привычно занять себя выдумыванием сценария их случайной встречи.
Вот так, скажем, в метро, где он может вдруг оказаться, приехав в Москву по своим военным делам. Или в Центральном универмаге, или в кафе, или в очереди за авиабилетами… Он увидит, как она изменилась, каких успехов она достигла, и поймет… Что? Что она была права тогда, уехав, сбежав от той своей жизни? И она сама себе докажет, что все было не зря? А ведь та жизнь была настоящая — в хлипком деревянном сарае, который больше месяца был ее домом. Самым родным и самым уютным, и с каждым годом, отдаляющим ее от того чудесного лета, она понимает это все отчетливее. И бесполезно было бежать в Лондон, бесполезно было прятаться от своей ошибки даже замужем за пилотом Британской гражданской авиации. Подумать только, как выглядит со стороны ее жизнь и ее неслыханная удача…
А она по-прежнему перебирает в голове способы все вернуть. Ей давно уже самой от себя смешно. Да, можно было еще тогда, в тот последний школьный год, который прошел будто в бреду, рвануть в Севастополь, явиться ко входу военного училища и стоять там, как верная собачонка, пока он перед ней не появится. По крайней мере, она точно знала, где он учится, и ведь реально туда бросилась. Только вот Севастополь, оказывается, город закрытый, и без специального разрешения туда вообще не заехать. Она узнала об этом в железнодорожных кассах: малолетняя жалкая дура, укравшая из дому деньги и решившая бросить все, чтобы догнать давно ушедший поезд… Еще и пытавшаяся на кого-то переключаться, с каждым разом лишь добавляя новые штрихи к образу, в который сливаются все остальные мужчины: заросшие морды и прыщавые спины, запах мерзкого пота и дешевого табака, пошлые шуточки и надменные улыбки… О, ей хватило впечатлений уже за первые пару месяцев экспериментов! Плюс бесценный опыт общения с благоверным супругом Ингриды, вдруг воспылавшим тайной страстью и просто проходу не дававшим, пока жена его не видит. В итоге Ингрида поверила ему, а не развратной приживалке, и спасибо, хотя бы с поступлением вопрос решила перед тем, как выставить из дому и прекратить всякое общение.