Снова расположившись на диване, Элина приступила к изучению снимков, на которых запечатлены моменты той жизни Данила, которая столько лет протекала без нее. И судя по сделанным кадрам — вовсе не безрадостной жизни! Целый ворох изображений застолий и пикников то в многочисленных, то в более узких компаниях, в обнимку с друзьями и подругами, некоторые из которых есть практически на каждом снимке. Его родители, на которых Элине смотреть трудно — яркие, явно уверенные в себе люди, и как хорошо с ними Данилу, чувствуется в каждом их совместном кадре.
И с дочерью ему хорошо. Он очень ее любит, не заметить это невозможно: взять хотя бы снимок, где он держит Свету на руках, и та упирается в его подставленный лоб своим, и так пристально смотрят они друг другу в глаза, и так они похожи! Она реально красивый ребенок, будто из рекламного буклета: золотистые кудряшки и, судя по всему, зеленые глаза, и эти ямочки на хорошеньких щечках… И у Киры — ямочки, и светлые вьющиеся волосы, и глаза небесно-голубые, с томно опущенными длинными ресницами… У Эли отчаянно колотилось сердце, она не замечала, как долго и как пристально смотрит на снимок, который Кира сама Данилу подарила: «С любовью, в твой день рождения», — подписала она эту прекрасную фотографию. А вот другая, где они вместе. Данил стоит у Киры за спиной и обнимает ее спереди, и столько спокойного достоинства в ее образе, и неудивительно. Она просто красавица! И он в военной форме… Так органично они смотрятся вместе, а сейчас Данил у нее, и его уже слишком долго нет!..
Дверной замок повернулся будто в ответ на ее мысли, Эля в панике сгребла разбросанные на диване фотографии и, кое-как запихав в коробку, успела вернуть ее в ящик.
Ничего хорошего Данил во время своего похода не услышал, это Эля почувствовала сразу по его нервному состоянию. Он старался, конечно, ей улыбаться и выглядеть спокойно, но после недавнего скандала явно еще не остыл, без сил рухнув на диван, где на какое-то время застыл без движения, просто прислонив к плечу ее голову.
***
Он закрыл глаза, пытаясь переключиться и не думать больше о безобразном спектакле, который устроила ему дружная семейка Черновых в ответ на честное заявление о невозможности дальнейших с Кирой отношений и искренние извинения в связи с отменой свадьбы. В конце концов, две недели в запасе, можно в абсолютно нормальном режиме все решить, отозвать приглашения и аннулировать заказы, какой был смысл час орать о том, сколько всего уже сделано по подготовке великого торжества, и в присутствии родителей угрожать едва ли не руки на себя наложить из-за того, что в белое платье нарядиться не придется? Можно подумать, это могло бы пробудить у Данила какие-то к Кире чувства, кроме раздражения от ее бессмысленной истерики, которой подвывала находящаяся в полуобмороке мамочка.
Давыдов пытался поговорить с Черновым отдельно, пытался все объяснить как мужчина мужчине, но этим еще больше задел чувства обожающего свое оскорбленное чадо отца. Контр-адмирал громовым голосов вопрошал, помнит ли Давыдов то, что публично здесь обещал, Данил заверял, что помнит и может дословно повторить так же, как заявление о том, что все свои обещания он берет назад, что он больше не передумает и жениться на Кире точно не будет. Да, он представляет себе, какими могут быть для него последствия. Да, он готов понести любое наказание и быть представленным к суду широкой общественности, и еще много подобных бредовых угроз он готов переслушать, но решения своего он не поменяет. На том он и был выставлен из благородного дома и не думал, что объяснение с контр-адмиральским семейством так его вымотает и настолько испортит настроение. Он все же рассчитывал хоть на какое-то понимание…
— А я знаю, что точно помогает в таких случаях! — вдруг весело сказала Элина, ловко пересев к нему на колени и обняв за шею теплыми руками. Данил посмотрел в эти расставленные черные глаза, и его настроение стало стремительно меняться.
— Я тоже знаю, — обхватил он ее талию и притянул к себе Элю вплотную, дав почувствовать степень своей готовности к восстановительным мероприятиям, но она, сморщив точеный носик, отрицательно покачала головой.
— Это этап второй, закрепляющий. А первый — у тебя в буфете. «Юбилейный» называется.
— Ты серьезно? — Данил уже почти смеялся, с привычным восхищением глядя на свою бесподобную утешительницу, но на всякий случай сказал: — Но я вообще-то особо не пью.