Он специально как следует подпоил ее в ресторане, прекрасно зная, какой она бывает, расслабившись от алкоголя. Немного опьянев, она еще за столом начала смотреть на Данила характерным зазывным взглядом немного прикрытых глаз и поерзывала на стуле, непроизвольно поправляя одежду так, будто вылезти из нее хотела, и если бы такая возможность была, он бы точно взял ее прямо на столе или в крайнем случае в такси, где она уже совершенно не переживала о том, что смущает водителя своим развязным поведением. Она сама сдирала с него рубашку, оказавшись в прихожей, и Данил снова полностью терял над собой контроль, когда Эля, казалось, заматывается в его руки и хочет активных действий, и требует еще, будто бы желая испытать предел его сил и возможностей.
Жаль, что это приводит к алкоголизму… Он поил бы ее каждый день! И он все-таки вцепился в этот раз зубами в ее шею сзади, доведенный до одури спиральным пушком на ее холке, а с утра она, бедная, пыталась рассмотреть в зеркале, что у нее там болит.
След от укуса был впечатляющий. Данил поспешил ее отвлечь, приготовив традиционный кофе и уже привычно пожалев, что нужно уходить на службу. Черт бы подрал этих начальников с их коллективным сговором относительно отказа ему в отпуске! Им развлечение, а Давыдову — адские муки в течение всего рабочего дня…
***
Кофе у него получился отвратительным, Эля всего один глоток смогла сделать, удивившись непривычно гадкому запаху. И лишь сделала вид, что в восторге от его ухаживаний, на самом деле желая ему поскорее убраться, чтобы снова можно было свалиться в постель, не разговаривать и не шевелиться. Чувствовала она себя ужасно после вчерашнего перебора, хотя, казалось, выпила не очень-то и много. Это от его близости, наверное, она теряет чувство меры и ведет себя настолько свободно, что теперь до ужаса стыдно. Ни с кем другим за ней такого не наблюдалось, а Стив вообще считал ее едва ли не фригидной. Инфантильной и закомплексованной — это точно. И постоянно старался раскрыть ее как женщину, бедный… Посмотрел бы на нее вчера вечером — прозрел бы насчет ее раскрепощенности! Но почему с утра так плохо и так болит шея…
Внезапный телефонный звонок остановил ее намерения подняться и снова подойти к зеркалу. Эля не собиралась отвечать, непроизвольно подтянув к лицу край одеяла. Все местные друзья и знакомые прекрасно знают, что Данил в это время на службе. Однако звонок повторялся снова и снова, и Элина начинала понимать, что кто-то старается во что бы то ни стало дозвониться. Похоже, лично до нее, не теряя терпения и настойчиво посылая ей по проводам сигналы.
Ну не съедят же ее по телефону, в самом деле! Всегда можно просто прервать разговор.
— Ну, здравствуй, невестушка наша пропавшая, Киев на линии! — с ходу, лишь услышав, как взяла она трубку, весело сказал ей уверенный мужской баритон. Она с первого же звука поняла, кто это звонит, и сердце чуть не выпрыгнуло от испуга. — Где носило тебя столько времени, не подскажешь случайно? Рассказывай, как там обстановочка у вас, как мореплаватель наш в этот раз, не позорит фамилию? — казалось, он с трудом сдерживается, чтобы не рассмеяться, и Элина невольно улыбалась тоже, понимая, что никаких ответов от нее не ждут, и это вовсе не экзамен на пригодность, а просто искреннее желание установить контакт. И так этого контакта сразу захотелось!
— Нет, все на уровне! — в том же тоне, шутя, ответила Эля, мгновенно подхватив манеру разговора. — Кофе в постель, ужин в ресторане, влажная уборочка по расписанию.
— О, вижу, мы с тобой сработаемся! — одобрительно сказал ее деловой собеседник. — Звать тебя как?
— Элина. Эля можно тоже.
— Ага. Принято, записано. Папу Валеру можешь звать Борисовичем. Есть один вопрос серьезный, ляля моя. Ты из Москвы, я слыхал?
— Да, я там…
— Так, машину водить умеешь, признавайся? А хотя… не умеешь — так научишься. Смотри, есть два варианта. Красный «Шевроле» и «Опель» серый металлик.
— Серый металлик! — мгновенно среагировала Элина, слишком поздно оценив свое откровенно наглое поведение.
— А вот я так и думал почему-то! — еще больше обрадовался ее собеседник.
— Есть одна проблема, Валерий Борисович! — все же попыталась она возразить как можно более серьезным тоном. — Данил будет против. Он не хочет машину.