Он осторожно вытащил из подушки перо и, придав ему губами форму небольшого жгутика, стал, покручивая, запихивать его в ее маленькую ноздрю. Эля попыталась мотнуть головой, но он удобно захватил ее своей сильной рукой. Когда она наконец чихнула, он громко заржал и сдернул с нее простыню.
— Придурок! — быстро вскочила Эля с кровати. — Все! Больше вообще меня не трогай! Нашел себе!.. — она стала лихорадочно цеплять на себя первые попавшиеся под руку шмотки.
Давыдов понял, что сейчас ему уже ничего не светит и, вздохнув, тоже начал одеваться. Она быстро оттаяла, как следует позавтракав в столовой, и они решили прогуляться по берегу. Данил нарядил ее в свою фиолетовую футболку, которая была большой даже для него, и не дал надеть больше ничего, кроме ее черных плавок. Он не мог оторвать глаз от ее ног — этих тонких фигурных палочек, словно выточенных из красного дерева, до середины бедра закрытых легкой фиолетовой тканью. Они постоянно переступали, разгибаясь и пружиня в маленьких коленках или весело подскакивая во время ходьбы.
Эля была сегодня довольно спокойной, не придиралась к нему, а просто задавала свои вопросики. Дойдя до скалы, возле которой они встретились впервые, Давыдов расстелил на камнях полотенце и, усевшись, притянул Элю к себе.
— Данил, — сказала она как-то очень серьезно.
— Что, моя птичка? — поцеловал он ее в шею.
— А расскажи мне про своих родителей.
— Родители как родители, что о них рассказывать…
— Ты их любишь?
— Ну да. Наверное… — он слегка ухватил губами мочку ее маленького уха.
— А папа у тебя кто? — Эля смешно дергала головой, уворачиваясь от его губ.
— О-о-о! Большо-ой начальник! — улыбнулся Данил.
— А мама?
— Мама в банке работает.
Он старался говорить как можно спокойнее и равнодушнее, не переставая нежно ее целовать, но, как видно, перестарался. Эля повернула к нему лицо и спросила:
— Тебе со мной скучно, да?
— Да, знаешь, с тобой действительно…
— Нет, серьезно! Я ведь спрашиваю о всякой ерунде потому, что ничего такого не знаю. Вот кто мои родители, не знаю, например. Я всегда только с братом жила…
Данил давно заметил, что она сразу замыкается, стоит ей произнести слово «брат». И неужели у нее действительно нет родителей? Теперь у Данила появилось еще больше вопросов, чем было до этого, но Эля вдруг, совершенно переменившись, весело на него взглянула, расплываясь в своей широкой наивной улыбке.
— Ты же обещал мне показать, как плавают лошади! Ты забыл?
— Не забыл, конечно. Сейчас показать?
— Давай!
Данил снял с себя одежду, оставшись в своих фирменных темно-синих плавках, зашел по пояс в воду и оглянулся, втягивая живот:
— Холодная, черт!
Эля тоже спустилась к морю и смотрела на него, улыбаясь во весь рот. Вот он, выдохнув, слегка присел и, показав выгнутую блестящую спину, исчез под водой, на прощанье ударив ногами, словно рыба плоским хвостом.
Круги на воде быстро пропали, поглощенные легкой морской рябью. Она напряженно вглядывалась в поверхность тихого лимана, но не видела ничего, кроме зеркальных бликов от ярких солнечных лучей. Его нет слишком долго… Эле стало трудно дышать. Внезапно она почувствовала, что уже отвыкла от одиночества, она была сейчас слабой, маленькой и беспомощной. Вдруг она больше его не увидит? Вдруг с ним в самом деле что-нибудь случится? А случиться может все и с каждым — это Эле хорошо известно!
Скомкав его вещи, она изо всех сил прижала их к себе и в панике стала отходить назад, скользя сандалиями по гладким камням крутого склона.
— Ну… хватит!.. — шепнула Элина и, не выдержав, перешла на крик: — Хватит!
— Э-эй!
Она подняла голову. Данил стоял на скале и махал ей рукой.
— Ага, испугалась! — засмеялся он, убирая со лба мокрые волосы.
— Дурак ненормальный… — тихонько сказала Эля, снова улыбаясь и зарывая лицо в его рубашку.
Данил стал приближаться к обрыву.
— Э! Не вздумай! С ума сошел?! — орала ему снизу Эля.
— Чего? Здесь всего метров пять и глубоко.
У Эли сердце забилось от ужаса. Метров пять, да еще и глубоко! Она открыла рот, чтобы крикнуть еще что-то, но Данил уже стоял на самом краешке обрыва.
Он знал, что отлично смотрится сзади. Встряхнув расслабленными мышцами, он поставил ноги вместе и, приведя свое тело в напряженное, собранное состояние, стал медленно поднимать руки. Эля не смела нарушить наступившую тишину.