Она боялась даже моргнуть, чтобы не пропустить ни одного мгновенья этого волшебного зрелища. Его силуэт был совсем темным в лучах высокого южного солнца. Но это был силуэт не человека, таких людей просто не бывает! В тот момент он показался Эле каким-то совершенным, продуманным устройством без единого изъяна, без единой ошибки. Она чувствовала, как напрягается каждый его мускул, и ей казалось, что это тело сейчас зазвенит, словно натянутая струна. А ведь это сверхсущество принадлежит сейчас ей! Пусть временно, пусть ненадолго, но это самое лучшее, что у нее когда-либо было! Он лучше всех, такого нет сейчас ни у кого, только у нее, у забытой всеми Эли! Если бы в этот момент он сказал, что бросает ее навсегда, она убила бы его, наверное, ни секунды не колеблясь!..
Данил слегка спружинил в коленях и полетел вниз головой, сложив вытянутые руки и не разводя прямых ног, не сгибаясь ни в одном суставе и почти не произведя брызг.
Сбросив обувь, Эля кинулась к морю и остановилась, зайдя по колено в приятную прохладную воду. Данил вынырнул неожиданно близко. Фыркнув и мотнув головой, он взглянул на нее и поднял перед собой руки:
— О-ой, что я вижу! Ну, ну, иди сюда, давай! — поманил он ее.
— Я не умею плавать!
— Ах, вот что! — он звонко засмеялся. — И это проблема? А я для чего?
Он подошел к ней, легко поднял и понес в воду. Она крепко обвила руками его шею.
— Ты свою футболку намочишь! — попробовала выкрутиться Эля.
— Хочешь снять? Давай! — радостно предложил Давыдов, зная, что под футболкой у нее ничего нет.
Зайдя в воду по пояс, он поставил Элю на ноги.
— Хочешь, я тебя покатаю? Держись за меня и все. Вешайся!
Он присел, и Эля повисла у него на спине, вцепившись в шею.
— Только постарайся меня не задушить, хорошо? — Данил, оттолкнувшись, скользнул вперед, начиная свой безупречный размеренный брасс.
Но не успел он еще сделать и пяти гребков, как она потребовала возвращения на берег. Она действительно совершенно не держалась на воде и панически боялась глубины. Давыдов не стал ее мучить и послушно доставил на сушу.
— Ну а лошади-то как плавают? — припомнила Эля, когда они уже вышли из воды.
— Давай в другой раз, а? Мне уже холодновато что-то.
Эля подняла полотенце и стала вытирать его загорелую, покрытую мелкими пупырышками кожу:
— Вот мерзляка! Наклонись!
Он сел на горячие камни, и Эля, опустившись сзади на колени, принялась вытирать его торчащие во все стороны волосы.
— Надо было хоть расческу взять! На кого ты похож теперь?
— Зачем мне расческа? — закрыв глаза и улыбаясь, сказал Давыдов. — Мне что расчесывайся, что не расчесывайся, все равно одинаково будет.
— Вот везет! А я теперь полдня не разгребусь! — обиженно сказала Эля, скосившись на свои висящие промокшие волосы.
— Ничего, это я беру на себя!
— О да! Представляю себе. Бедный! — закивала Элина.
— А спорим, что я отлично справлюсь?
Она не любила, когда кто-то трогает ее волосы, а особенно причесывает. Ингрида всегда злилась, пытаясь сделать у Эли на голове что-нибудь наподобие прически, и больно дергала ее волосы. А в последнее время, похоже, вообще плюнула на это безнадежное занятие, контролируя только степень расчесанности у Эли на голове.
Но совсем по-другому чувствовала себя Эля, когда, вернувшись в их домик, Данил сел на кровати и усадил ее на пол.
Он нежно захватывал прядь ее черных запутанных волос и, расчесав, укладывал их себе на голое бедро. Он никуда не спешил, стараясь растянуть это ощущение соприкосновения с ее легким щекочущим пухом, который с первых же минут заставил Давыдова развязать шнурок на своих плавках.
Эля сидела, опустив глаза и уткнувшись подбородком в свои согнутые колени. Где, интересно, он научился так мастерски расчесывать длинные волосы? Он ни разу не сделал ей больно, не дернул ни один волосок. Никто и никогда так бережно с ней не обращался. Но только зачем он это делает? Чтобы потом Эля вспоминала его каждый раз, берясь за расческу? Она не должна поддаваться этому, ей не должно быть потом жаль! Пускай причешет ее сейчас, но больше она этого ему не позволит! Она не должна привыкнуть, она вообще не должна к нему привыкать!..
Закончив, Данил отложил расческу и, снимая с Эли майку, опустился на колени рядом с ней. Прогнувшись, она положила затылок ему на плечо, открываясь для его ласковых губ. Эля снова почувствовала, что уже хочет этого сама. Она не должна его хотеть! Но она хочет, хочет не меньше, чем он сам…