Однако ее вопрос, видимо, был риторическим, поскольку Эля решительно отогнула верхний край его эластичных плавок и принялась экспериментировать. Она очень мягко и осторожно прикасалась к нему то чуть открытыми губами, то влажным расслабленным языком, время от времени отстраняясь и любуясь результатами своей работы. Затем слегка его захватывала, но тут же отпускала и продолжала наблюдения. Давыдову показалось, что сейчас его затылок проломит стену. Его, словно от электрического тока, били конвульсии, он впивался пальцами в матрац, с трудом подавляя желание придавить ее голову и достать до желудка.
Наконец она довольно глубоко его захватила, и Данил, опустив ладонь на ее затылок, не дал отстраниться снова. Он только слегка ей помог, и она сразу поняла, что надо делать. И делала она это великолепно! Данил ни разу не ощутил ее зубов, а ведь случайно куснуть могла даже Карина, чей опыт по этой части был чрезвычайно богат.
Но Эля — не Карина, она вообще явление другого сорта, она родилась специально, чтобы быть рядом с Данилом Давыдовым, и она всегда делает только так, как нужно ему. Она не похожа ни на одну из его прежних женщин. Она просто лучше их всех вместе взятых!
Она струится и извивается вокруг его тела, она всегда в движении, и даже если она пытается изобразить часть древесного ствола, она все равно живая! Она не совмещает в себе все лучшие качества лучших любовниц, она — сама по себе, и она — для него! Он, не задумываясь, променял бы все свои прошлые многочисленные и разнообразные связи на один только раз в этом влажном бархате ее податливого тела…
Он на мгновенье опоздал, утратив контроль от невероятных ощущений, и к моменту, когда резко поднял за виски ее голову, небольшую порцию его спермы она все же успела схватить.
Эля замерла на секунду, дожидаясь, когда он вдохнет наконец после столь успешной процедуры, и не зная, как протолкнуть в себя этот жуткий киселек. Она подняла к Данилу такое перекошенное, выразительное лицо, что он рассмеялся, поднося полотенце к ее губам:
— Плюй, чудо ты! Не глотать же этот кошмар!
Это было очень вовремя, Эля уже чувствовала, что начинает давиться.
— Фе!.. — вздрогнула она, освободив рот. — А ты откуда знаешь? Пробовал или рассказывали?
Данил не знал, как лучше ответить, и решил сказать правду:
— Пробовал. Интересно же, все-таки!
— Боже, с кем я связалась?.. — вздохнула Элина и пошла попить водички, а Давыдов с привычным уже выражением обожания смотрел ей вслед. Он и правда никогда не понимал, как можно получать удовольствие от того, что кто-то, делая над собой усилие, глотает выделения твоего организма, которые для этого совсем не предназначены, и делает вид, что это приятно. Кто-то, но только не она! Она не станет «делать вид», а ей и не нужно! Для него все равно не сделать и не придумать ничего лучшего…
***
Их следующая водная прогулка была явно последней, и когда они уже возвращались, не спеша двигаясь по грунтовой дорожке, ветер затих перед рывком, а на горизонте появилась свинцовая туча, быстро несущаяся с запада.
— Нас гроза догоняет! — сообщил Давыдов, когда послышался первый раскат грома. — Будет настоящий шторм. Останемся?
Улыбаясь, он взглянул на Элю и мгновенно переменился в лице. С ней творилось нечто странное. Она шла все медленнее, растерянно бегая глазами по земле.
Сверкнула молния, и Эля, остановившись, зажмурила глаза. После раската уже очень близкого грома она закрыла уши руками, а когда упали первые капли дождя, стала медленно приседать, словно ноги отказывались ее держать.
— Что такое?!. — подбежал к ней Данил, схватив за плечи и пытаясь заглянуть в опущенное лицо.
С новой вспышкой молнии Эля внезапно подняла на него полные ужаса глаза и стала кричать, что нужно срочно отсюда уходить, но не двигалась с места, лишь втягивая голову в плечи при каждом новом раскате.
— Скорее, скорее, Данил! Надо спуститься! Спрячься! Ай!.. — она переходила на визг.
Что еще ему оставалось делать? Он поднял ее и побежал к домику. Эля цеплялась за его одежду так, будто он тащил ее в море, на глубину. Но они были не в море! Данилу тяжело было нести ее и одновременно пытаться удержать ее руки, которые все время дергались и царапались. Наконец втащив ее в дом, он сел на кровать, стараясь отдышаться и не выпуская всхлипывающую Элю из рук, усадил ее к себе на колени.
— Все-все-все! Мы уже в доме… Ничего уже не случится.