Мне понадобился час или два, чтобы все это обдумать, и к тому времени я принял решение. Надо исчезнуть. Исчезнуть как можно надежнее – и оставаться в тени до конца второй недели июня. А затем найти способ выйти на правительство и рассказать все, что знал от Скуддера. Хотел бы я, чтобы он рассказал мне больше, и чтобы я внимательнее его слушал. Все, что у меня было – это лишь голые факты. Даже если переживу все остальные опасности, велика вероятность, что мне в итоге не поверят. Но выбора у меня не было. Я должен был рискнуть и надеяться, что произойдет что-то, что подтвердит мои слова в глазах властей.
Моей первой задачей было просто продержаться следующие три недели. Сегодня двадцать четвертое мая, а это значит, что двадцать дней мне необходимо провести в укрытии, прежде чем я смогу попытаться выйти на тех, у кого есть власть что-то изменить. Я предполагал, что меня будут искать две стороны – враги Скуддера, чтобы устранить, и полиция, которая захочет обвинить меня в его убийстве. Предстояла веселая погоня, и странным образом эта мысль даже утешала. Я так долго бездействовал, что теперь любая возможность что-то предпринять казалась мне благом. Когда я сидел один с телом и уповал на судьбу, то чувствовал себя не лучше раздавленного червя. Но если уж спасение моей шеи зависело от моей собственной сообразительности – я был готов смотреть на это с оптимизмом.
Следующей моей мыслью было: не найдется ли при Скуддере каких-нибудь бумаг, которые помогли бы мне лучше понять, в чем дело. Откинув скатерть, я обыскал его карманы. Отвращения к телу я больше не испытывал. Лицо у него было на удивление спокойным для человека, сраженного внезапным ударом. В нагрудном кармане ничего не оказалось, в жилете – только несколько мелких монет и мундштук. В брюках нашелся маленький перочинный ножик и немного серебра. В боковом кармане пиджака лежал старый портсигар из крокодиловой кожи. Черной записной книжки, которую я раньше видел, и где Скуддер делал пометки, нигде не было. Очевидно, ее забрал убийца.
Но когда я поднял голову, то заметил, что в письменном столе были выдвинуты несколько ящиков. Скуддер никогда бы не оставил их в таком виде – он был самым аккуратным из людей. Кто-то явно что-то искал. Возможно, ту самую записную книжку. Я обошел всю квартиру и обнаружил, что ее обшарили повсюду: перерыли книги, ящики, шкафы, коробки, даже карманы одежды в моем гардеробе и сервант в столовой. От книжки не осталось и следа. Скорее всего, враги все же ее нашли – но не у самого Скуддера.
Потом достав атлас, я развернул большую карту Британских островов и решил отправиться в какой-нибудь дикий край, где мои навыки выживания могли бы пригодиться, ведь в городе я чувствовал бы себя, как крыса в ловушке. Мне показалось, что лучше всего подойдет Шотландия: мои предки были шотландцами, и я мог бы легко сойти за местного. Вначале у меня даже была мысль прикинуться немецким туристом – у отца были компаньоны-немцы, и с детства я неплохо говорил по-немецки. Не говоря уж о том, что я провел три года в немецкой колонии Дамараленд в поисках меди. Но я рассудил, что скромнее было бы стать шотландцем – это вызовет меньше подозрений и меньше будет связано с тем, что полиция могла бы узнать о моем прошлом. Поэтому выбрал Галлоуэй как лучшее направление: судя по карте, это был ближайший к дикой местности уголок Шотландии, да и само место было не слишком густонаселенное.
Справочник Брэдшоу сообщил, что поезд отходит с вокзала Сент-Панкрас в 7:10 и прибывает на любую станцию Галлоуэя к позднему полудню. Это меня устраивало, но куда важнее было понять, как добраться до Сент-Панкрас, ведь сомнений в том, что дом уже караулят приятели Скуддера, почти не оставалось. Через некоторое время меня осенило. С этой мыслью я лег спать и проспал два тревожных часа.
Пробуждение в четыре часа ознаменовалось тем, что я распахнул ставни спальни. Слабый свет летнего рассвета уже заливал небо, а воробьи вовсю щебетали. Меня охватило странное чувство – будто я был брошенным богом дураком. Хотелось все бросить и надеяться, что британская полиция отнесется к моей истории с пониманием. Но, обдумав все снова, мне не удалось найти ни одного весомого аргумента против решения, принятого накануне. Скривившись, я решил идти дальше по намеченному пути. Страха как такового я не испытывал – просто не хотелось без нужды лезть в неприятности, если вы понимаете, о чем речь.