— Марина, деточка, — начала она ровным, отработанным голосом, в котором сквозила вежливость, но не было ни капли настоящей теплоты. — Можно тебя на минуту?
Марина подошла ближе, стараясь выглядеть уверенно и спокойно, хотя внутри всё клокотало. Она понимала, что этот разговор давно назревал, но откладывался до того самого момента, когда Ольга Николаевна решит, что её терпение закончилось. Теперь это время явно настало.
— Конечно, — тихо ответила Марина, глядя прямо в глаза свекрови. — Что-то случилось?
Ольга Николаевна жестом указала ей на кресло напротив, давая понять, что разговор предстоит не короткий. Марина нехотя присела, чувствуя, как под её взглядом тело начинает слегка дрожать от напряжения.
— Понимаешь, дорогая, — начала Ольга Николаевна, чуть улыбаясь, но улыбка эта выглядела скорее снисходительно, чем дружелюбно. — Я хотела поговорить с тобой о твоём будущем.
— Моём будущем? — повторила Марина, стараясь сохранить ровный тон, хотя уже знала, куда заведёт разговор.
— Да, — кивнула Ольга, сцепив руки на коленях. — Я много думала об этом. И, понимаешь, дорогая, я совершенно не против того, чтобы ты начала свою жизнь заново. Напротив, даже считаю, что это правильный выбор. Здесь, в нашем доме, ты ведь сама понимаешь… тебя больше ничто не держит. Мы с Борисом Владимировичем ценим всё, что ты для нас сделала, но пора двигаться дальше.
Марина почувствовала, как её сковывает холод внутри.
— Я… понимаю, — ответила Марина, чуть опустив глаза. — И я действительно собиралась уехать отсюда. Мне не нужно, чтобы вы беспокоились.
Ольга Николаевна подняла руку, прерывая её с явной долей раздражения, едва прикрытого напускной добротой.
— Дорогая, я и не беспокоюсь. Просто решила всё объяснить чётко и ясно. Ты всегда была умной девушкой, хоть и… несколько слабохарактерной. — Она сделала паузу, словно обдумывая следующее слово, — я просто хочу, чтобы ты поняла, ты абсолютно свободна. Свободна строить свою жизнь, но уже не здесь.
В этот момент в комнату вошёл Борис Владимирович. Он остановился у порога, окинув Марину взглядом, полным холодного равнодушия и отчуждения. Его голос прозвучал грубее и прямолинейнее, чем у жены.
— Оля правильно говорит, Марина. Ты должна понять, никто не будет тебя удерживать или на что-то намекать. Но и помогать особо мы тоже не будем. Ты молодая женщина, в состоянии сама всё устроить.
Марина вздрогнула от его слов, почувствовав, как к горлу подступает тошнота. Она уже давно знала, что не была для них никем, кроме удобного приложения к их любимому сыну, но сейчас это прозвучало настолько открыто и грубо, что слезы предательски защипали глаза.
— Впрочем, — продолжил Борис Владимирович, чуть смягчая тон, словно хотел подвести итог всему сказанному, — мы можем оставить тебе старую квартиру, где вы жили с Димой. Считай, это наша последняя помощь. Дальше, как понимаешь, справляйся сама.
Марина подняла глаза, в которых уже явно читалось презрение, горечь и боль.
— Я никогда не просила вас ни о какой помощи, Борис Владимирович. И вы прекрасно это знаете.
— Тогда прекрасно, — холодно улыбнулась Ольга Николаевна. — Значит, мы друг друга поняли. Это облегчит всем жизнь.
Марина медленно встала, чувствуя, что каждая секунда в их обществе становится невыносимой. Она смотрела на них обоих с нескрываемым отвращением.
— Да, — тихо сказала она, — мы друг друга поняли. И знаете, я даже рада, что вы наконец это сказали. Мне давно стоило уйти отсюда и забыть о вашем существовании.
Ольга Николаевна удивлённо приподняла брови, а Борис Владимирович слегка усмехнулся, будто не ожидая от неё подобной смелости. Марина повернулась к ним спиной, взяла свою коробку и пошла к выходу. Остановившись на мгновение у двери, она обернулась.
Она всё же решила подняться наверх, не хотелось уходить молча, будто ничего не было. Остановилась у комнаты Александра, постояла секунду, потом тихо постучала, и только тогда вошла. Внутри пахло свежим бельём. Александр сидел на подоконнике, задумчиво вертел в руках какую-то мелочь, ключ или просто монетку. Он сразу поднял голову, взгляд внимательный, чуть напряжённый, но без прежней тревоги. Марине же не страшно и не неловко перед ним. Они оба уже не те, кем были всего несколько дней назад.