Марина принимала соболезнования и дежурные комплименты в адрес покойного мужа с ровной улыбкой. Иногда ей казалось, что она слышит всё это со стороны, будто речь шла вовсе не о Дмитрии, а о каком-то выдуманном образце идеального сына и мужа.
На другом конце комнаты кто-то всё же плакал, какие-то девушки, знакомые с Дмитрием, их слёзы были скорее частью ритуала, чем настоящим горем. Старый друг семьи обнял Марину, промолвил:
— Ты держись, родная, — и сразу перешёл к обсуждению деловых вопросов с Борисом Владимировичем.
Татьяна Игоревна старалась держаться поближе к "элитным" гостям, время от времени вставляя истории о том, как Марина с детства была примерной девочкой и достойной невестой. Но никто не слушал, на таких мероприятиях принято было слушать только себя.
В один момент Марина почувствовала, как Александр наблюдает за всей этой суетой со стороны. Его взгляд был спокойным, почти отчуждённым, но внимательным. Он словно изучал всю картину сразу, кто с кем разговаривает, кто кого избегает, кто здесь ради галочки, а кто из чувства долга.
Рядом с ним остановился какой-то дальний родственник, не особо разбираясь в нюансах.
— Вот теперь, Саша, твоя очередь быть мужчиной в доме, — сказал с нарочитым одобрением, хлопнув по плечу.
Александр не ответил, только чуть склонил голову, позволяя собеседнику самому решить, услышал он что-то или нет.
Поминальный стол ломился от блюд, тосты сменялись светскими разговорами, кто-то даже шутил о бизнесе и недвижимости, кто-то хвастался успехами детей. Похороны, казалось, давно ушли в тень за завесой живых лиц и громких голосов.
Когда кто-то из гостей, слегка подвыпив, заговорил о Дмитрии как о «гордости семьи, опоре родителей и самом светлом человеке в округе», Марина смотрела на пол и сдерживала ироничную улыбку. Она знала правду, которую никто не хотел произносить вслух.
В этот момент мимо прошла Ольга Николаевна, коснувшись Марины ледяной рукой за плечо, напоминая, что сейчас её роль быть символом скорби, но не слишком живой.
Марина вновь расправила спину, нацепила ту самую ровную улыбку, и, встретившись взглядом с Александром, она поняла, кто-то в этом доме тоже видит всю фальшь этого спектакля.
В разгар застолья, когда звон бокалов заглушал шёпоты, а лица за столом уже немного раскраснелись от вина и усталости, Ольга Николаевна встала с торца стола, слегка придерживая спинку стула. В её движениях чувствовалась королева семейного бала, даже в трауре. Она подала знак, тишина зазвенела над блюдами, и все взгляды обернулись к ней.
— Дорогие друзья, родные, — начала она, сдерживая дрожь в голосе, — спасибо, что сегодня с нами. Мне очень хочется вспомнить Дмитрия… моего мальчика.— Она сделала паузу, неуверенно улыбнулась, оглядела гостей, кто-то вытирал глаза, кто-то уже готовил слова поддержки.— Дмитрий был не просто сыном, он был моей гордостью. С малых лет он был особенным, спокойный, рассудительный, надёжный. Я всегда знала, что на него можно опереться. Он рано стал взрослым… Помню, как впервые повёл меня за руку через парк после уроков, "Не бойся, мама, я рядом", так сказал.— Она рассмеялась сквозь слёзы, и кто-то поддержал её тихим вздохом.— Он был внимательным, не любил громких слов. Не требовал похвалы, но всегда помогал мне, и отцу, и Марине, — Ольга кивнула в её сторону, — и всем, кто был рядом. Он был добрым, даже когда казался строгим… Когда он выбирал спутницу жизни, я знала, моя Марина станет для него опорой, и он для неё тоже.
Она на секунду задержалась, взгляд её стал чуть строже, будто напоминая себе о силе.
— Спасибо тебе, Дима, за всё, что сделал для нас, для семьи, для этого дома. — Ольга Николаевна вытерла слезу.
Гости вторили тосту одобрительными словами, в воздухе витал запах цветов, мясных блюд, свежей выпечки и что-то совсем неуловимое, почти неуловимое, что всегда остаётся на таких семейных торжествах, дух прошлого, светлого, каким его хочет помнить мать.
Марина кивнула, склонив голову, и в момент, пока внимание было приковано к Ольге Николаевне, она тихо встала из-за стола и вышла в соседнюю комнату. Сердце билось учащённо, в висках звенела усталость, а в голове вспыхивал старый, тёплый, почти забытый свет.
...Октябрь. Десять лет назад. Университетский двор…
Марина стояла у лестницы, прижимая к груди тетрадь и шарф. Осенний ветер играл с её волосами, листья метались по ступеням, в небе застряла поздняя голубизна. Она как раз сдала последний экзамен, и ощущение свободы было такое редкое, будто впереди целый новый мир.